Осколок "Зеркала" - Артём Март

Громила лежал у стены. Он стонал, пытаясь подняться. Я подошел и опустился рядом, положил руку ему на плечо.

— Живой?

— А? — он мотнул головой. — А, товарищ прапорщик…

Он попытался встать. Я удержал его.

— Сиди. Не дергайся.

Его вдруг скрутило. Он отвернулся, и его вырвало прямо в пыль. Я придерживал его за плечо и ждал. Вероятно, Громила получил сотрясение.

Громила сплюнул, вытер рот рукавом и хрипло выругался.

— Сука… Простите, товарищ прапорщик. Лоханулся я, как школьник.

— Ничего, — сказал я. — Живой. Это главное.

Он поднял на меня мутные глаза.

— А этот? — он кивнул куда-то за мое плечо.

Я обернулся. Мэддокс лежал неподвижно. Его глаза застыли, открытые и пустые. На лице осталось все то же удивление. Он как будто бы так и не понял, что произошло. А может быть, понял, но было уже поздно.

— Готовый, — ответил я.

Громила помолчал. Потом сплюнул еще раз.

— Ну и хрен с ним.

Он попытался встать. Я помог ему подняться. Его шатало. Я закинул его руку себе на плечо.

— Идти можешь?

— Куда я денусь, — проворчал он.

К месту смерти американца и Хаджи мы вернулись минут через десять.

Я советовал Громиле остаться с лекарем, но он не захотел. Тогда я послал группу заняться телами Хаджи и американца. Сам остался проконтролировать, чтобы Абдул-Хаким нормально оказал Громиле первую помощь.

Потом мы с Громилой доковыляли до переулка, где нас уже ждали. Фокс стоял у стены, скрестив руки на груди. Горохов, который, видимо, пришел с передка, когда услышал выстрел, сидел на перевернутом ящике, вытянув раненую ногу.

Афганцы грузили тело Хаджи на самодельные носилки из двух жердей и одеяла.

Фокс, увидев нас, выпрямился.

— Их, вроде, двое ушло, — сказал он, кивнув на тело американца.

— Афганцы нашли тело второго, — пробурчал Горохов. — Они там передрались и чуть не поубивали друг друга. Этот дылда только и ушел.

Горохов подошел ко мне, прихрамывая. Оглядел, заметил кровь на рукаве.

— Ты ранен, прапор?

— Кровь не моя.

Он кивнул и посмотрел на тело Мэддокса.

— Здоровый был, — проговорил он. — Как ты его?

— Повезло, — ответил я скромно.

— Ну да, конечно, — Горохов хмыкнул. — Вечно тебе везет.

Я не ответил. Подошел к носилкам, где лежало тело Хаджи. Его лицо еще оставалось открытым. Седые волосы слиплись от крови. Я смотрел на него несколько секунд. Он выглядел спокойным. Казалось, просто спит. Казалось, он нашел покой.

Я глянул на Рашида. Промолчал.

Рашид кивнул, понимая все без слов. Носилки подняли и понесли прочь, вглубь кишлака. Я провожал их взглядом. Потом повернулся к Фоксу.

— Что с душманьем?

— Дима сказал, тихо, — ответил он. — Духи отошли к лесу. Стоун говорит, пока, вроде, лезть не собираются, — Фокс глянул куда-то над моим плечом. Хмыкнул. — Вон. Легок на помине.

Я обернулся. Стоун зашел в переулок и стал у дувала, чуть поодаль от остальных. Он не участвовал в общем разговоре, не подкалывал Громилу, как это делал Горохов. Не обсуждал бой. Просто стоял и смотрел на меня.

Я понял, что он ждет. Подошел к нему.

— Чего ты хотел?

Стоун не ответил сразу. Хмыкнул.

— Жаль, я не видел, как этот сукин сын отбрасывает коньки, — кивнул он на американца, чье тело уложили под стеной и накрыли плащ-палаткой.

— Нечего там было смотреть, — пожал я плечами. — Погиб, как погибают все. В крови и грязи.

Стоун вздохнул.

— Мэддокс был та еще сука. Хорошо, что он сдох. Плохо, что так много прожил.

— Так что ты хотел?

Стоун помедлил. Поджал губы и выпрямился, расцепив сложенные на груди руки.

— Надо поговорить. Но не здесь.

Мы отошли вглубь переулка, подальше от чужих ушей. Стоун прислонился спиной к дувалу. Лицо у него было мрачное. Обычная ленивая полуулыбка исчезла.

— Этот, — он кивнул в сторону, где осталось тело Мэддокса. — Был настоящей мразью. Гребаный расист и фашист. Только что колпак белый не носил. Но видишь, даже он прогнулся.

Я молчал. Он продолжил, тяжело вздохнув:

— Грейвз умеет ломать людей.

— Так ты звал меня, чтобы посокрушаться, какой этот Мэддокс сука? Или рассказать, что спецагент ЦРУ Грейвз еще хуже?

Стоун вздохнул. Достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— По правде сказать, второе.

Я не выдал удивления, но все же вопросительно приподнял бровь.

— Его отец — большая шишка. Акционер Smith Wesson. Мать — из судейской семьи. Алан с детства знал, что станет конгрессменом. ЦРУ для него — ступенька. Трамплин. Поэтому его и сунули в «Зеркало».

Теперь все встало на свои места. Значит, Стоун хотел мне рассказать что-то о «Зеркале». И о связи этого нового спецагента с той операцией.

Что ж. Это было интересно.

— Я помню, что ты рассказывал, — заметил я. — Операция по вербовке спящих агентов.

— Да, — кивнул Стоун. — Когда-то «Зеркало» было большим проектом. Вербовали всех: военных, инженеров, врачей, даже мелких клерков. Брали на крючок через родственников. В общем, схема старая, как мир. Только с налетом секретности и огромными деньгами налогоплательщиков за спиной.

Он помолчал.

— Но проект все же закрыли. Или почти закрыли. Посчитали бесперспективным. Большинство агентов так и остались спать. Про них просто забыли. Но Грейвз, когда получил эту линию, решил, что это его шанс. Он поднял архивы. Начал активировать старые контакты. И преуспел.

— А ты немало о нем знаешь, — заметил я.

Стоун хмыкнул.

— Я не раз работал вместе с ним. И знаю, как он работает.

— Даже по линии «Зеркала»?

Стоун вздохнул. Поджал губы.

— Я знаю о трех случаях здесь, в Афганистане. Первый — офицер афганской армии. Он передавал Грейвзу графики передвижения советских колонн. Второй — гражданский инженер, работал на строительстве военного аэродрома.