Осколок "Зеркала" - Артём Март

Приклад автомата врезался пулеметчику в лицо. Тот отшатнулся, споткнулся о камень и упал на спину. Мэддокс бросился на него сверху, едва не споткнувшись о пулемет, лежащий на земле.

Он навалился на моджахеда всем своим весом, придавил его к земле и схватил его за горло.

Пулеметчик захрипел. Его руки забили по плечам Мэддокса, по лицу, по голове. Ногти царапали кожу, оставляя кровавые полосы.

Мэддокс не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал. Только ярость. Только эту глухую, слепую ярость, которая душила его самого.

Он сжимал пальцы все сильнее. Хрип становился тише. Руки духа слабели. Глаза выпучились, лицо посинело. Мэддокс смотрел в эти глаза и не видел в них ничего. Только пустоту.

Прошло много времени. Или несколько секунд. Мэддокс не знал. Он отпустил горло и отшатнулся. Пулеметчик лежал неподвижно. Его голова была запрокинута, рот приоткрыт. Глаза смотрели в небо и ничего не видели.

Он был мертв.

Мэддокс поднялся. Руки его дрожали. Дыхание было хриплым и частым. Он посмотрел на труп и вдруг понял, что наделал. Единственный союзник. Последний человек, который мог ему помочь. Мертв. И убил его он сам.

Он попятился.

Уперся спиной в дувал. Провел ладонью по лицу, стирая пот и кровь. Взгляд его метался по переулку, выискивая опасность. Ему казалось, что кто-то все это видел. Что кто-то идет. Что сейчас из-за угла выйдут люди Хехада или солдаты русских, и тогда ему конец. Точно конец.

Он упал на колени перед трупом и принялся его обирать. Движения были лихорадочными, дергаными. Он сорвал с пояса мертвеца запасной короб с патронами. Вытащил из разгрузки две гранаты. Подхватил пулемет. Он забирал у мертвого все, что могло пригодиться. Все, что могло помочь ему спастись.

Потом он встал. Постоял еще мгновение, глядя на тело. Ему хотелось сказать что-то. Какие-то слова. Может, оправдание. Может, проклятие. Но слов не было. Только страх. Только пустота. Он развернулся и побежал.

Переулок петлял. Мэддокс бежал, не разбирая дороги.

Спотыкался о камни, налетал на стены, но не останавливался. Он должен был уйти. Убраться из этого проклятого кишлака, из этой проклятой страны, от этих проклятых людей, которые говорили на непонятном языке и умирали молча.

Он бежал и знал только одно: все кончено. Миссия провалена. Грейвз будет в ярости. Все будут в ярости. Но это уже не имело значения. Главное — выжить. Выжить любой ценой. Выжить и убраться отсюда. Остальное — потом. Если будет это «потом». Если он вообще выберется из этого ада.

Мы подошли к дому лекаря быстро и без лишнего шума. Улица перед входом была пуста, дверь цела, окна не выбиты.

Здесь было тихо. Так тихо, что это казалось неправильным после всего, что мы только что пережили.

Абдул-Хаким выскочил навстречу. Он был бледен, его руки дрожали, но он улыбался.

— Вы живы! — закричал он. — Аллах всемогущий, вы живы!

— Тихо, — сказал я. — Не кричи. Что здесь было?

Лекарь удивился. Помедлил немного.

— Ничего! — он развел руками. — Совсем ничего! Я слышал выстрелы. Они звучали очень близко. Думал, сейчас придут враги. Но никто… Никто не пришел.

Я прошел внутрь. Карим-Паша сидел в дальней комнате, связанный, под охраной Харриса. Тот держал автомат и выглядел так, будто сам не верил, что еще жив.

Каримов, напротив, был спокоен. Он сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел на меня с легкой, едва заметной усмешкой.

— Я слышал стрельбу, — проговорил он. — У вас, кажется, были гости?

Я не ответил. Просто глянул на него и отвернулся. Фокс и Саша уже рассредоточились по дому, проверяли углы. Рашид и обожженный афганец остались во дворе. Все было спокойно. Даже как-то слишком.

Я вышел во двор. Солнце все так же висело над головой. Где-то вдалеке еще слышались отголоски боя. Но казалось, перестрелка почти потеряла интенсивность. И тут во двор вбежал Громила.

Он запыхался. Бежал неловко, видимо, раны все еще тревожили его. Да и пришел налегке, без оружия. Он тяжело дышал, но глаза его блестели.

— Товарищ прапорщик!

— Докладывай, — нахмурился я.

— Отбились, — выдохнул он. — Стоун говорит — отбились. Душманы не стали втягиваться в уличные бои. Как только поняли, что их заманивают, сразу отошли. Пытались закрепиться у окраины, но мы их выбили. Сейчас они у опушки. Перегруппировываются.

Я кивнул. Значит, план сработал. Духи клюнули, но спохватились раньше, чем мы успели их перемолоть.

— Потери? — спросил я.

— У нас убитых… вроде нет, — Громила вытер лоб рукавом. — Раненые есть. Ковалёву досталось, но легко. Афганцы… — он замялся. — У них хуже. Человек пять убитых, несколько раненых. Но держатся.

Фокс повернулся ко мне.

— Надо сформировать поисковую группу, — сказал он. — Пройтись по переулкам. Найти этих двоих, что уцелели. Или убедиться, что они ушли.

Я покачал головой.

— Искать их сейчас — это распылять силы. Все равно мы не знаем, где они. Кишлак — это лабиринт. Они могут сидеть в любой сакле. Потому тратить время на двоих недобитков — себе дороже. Будем ждать здесь. Дом лекаря — наша главная точка. Пока мы ее держим, мы контролируем ситуацию.

— Но если они…

— Если они еще здесь, они себя проявят, — перебил я. — А пока — мы займем тут круговую оборону. Громила, возвращайся на главные позиции. Остальные — выполняйте.

Фокс кивнул и пошел раздавать приказы. Саша занял позицию у входа. Афганцы рассредоточились вдоль дувала. Харрис остался с Каримовым. И только Громила не двинулся с места.

Я посмотрел на него. Он стоял и мялся, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на меня и явно хотел что-то сказать.

— Что еще? — спросил я.

Он отвел взгляд. Потом снова посмотрел на меня. Потом шагнул ближе и заговорил тихо, почти шепотом.

— Товарищ прапорщик… Там это… Стоун просил тебя позвать. Сказал, у него к тебе личное дело.

Я нахмурился.

— Какое дело?

— Он не сказал. Просто просил передать,