Осколок "Зеркала" - Артём Март

— Может быть, — сказал я.

Он приподнял бровь.

— Может быть, — повторил я. — Но сейчас ты сидишь со связанными руками. А я стою перед тобой с оружием. И мне этого достаточно.

Уголки его губ, приподнятые в едва заметной ухмылке, дрогнули. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но я это заметил.

Я развернулся, отодвинул занавеску и вышел. Он не окликнул меня снова. Только тишина осталась за спиной.

Мне подумалось, что Карим-Паша был так спокоен, когда попал в плен, именно потому, что был уверен — здесь у него есть шанс получить себе Стоуна. Он считал себя кукловодом. Думал, что у него все под контролем и использовать меня в своих целях ему не составит труда.

Ну что ж. Придется немного спустить его с небес на землю. И я уже думал о том, как это сделать.

Мы собрались у мечети, когда солнце уже начало клониться к горам. Длинные тени от дувалов ползли по пыльной земле, и жара наконец начала мало-помалу спадать.

Здесь были все мои ребята.

Фокс стоял, прислонившись к стене, и молчал. Громила сидел на перевернутом ящике, прижимая к голове мокрую тряпку. Горохов сидел на большом камне, вытянув раненую ногу, и что-то чертил прутиком в пыли. Саша сидел в стороне, чистил автомат. Стоун стоял у входа в мечеть, скрестив руки на груди. Джавед и Фарук сидели на корточках чуть поодаль, переговариваясь вполголоса.

Я подошел к ним, и разговоры стихли.

— Докладывай, — сказал я Стоуну. — Что ты хотел сказать?

Он отлепился от стены и подошел к старой, кривоватой чинаре, в тени которой все собрались.

— Душманы отошли к опушке и затаились, — начал он. — Пока не высовываются. Но есть движение с левого фланга, на пустыре. Афганцы доложили — видели людей, человек десять-пятнадцать. Перемещаются скрытно, но не атакуют. Будто чего-то ждут.

Горохов закряхтел, устраивая ногу поудобней.

— И вот в чем штука — в таком маневре нет смысла, — сказал он. — Левый фланг — это пустырь и русло. Слишком открытое место. Русло нами пристреляно, особенно теперь, когда у нас есть второй пулемет, который, хе-хе, нам любезно предоставили духи. — Он покривился от боли, погладил бедро, видимо, пытаясь понять, где болит больше — в том месте, куда вошла пуля, или же откуда она вышла. — Если они попрут оттуда, мы их положим, как в тире. Какого черта они там забыли?

— Может, разведка? — предположил Фокс.

— Разведка так не работает, — покачал головой Горохов. — Разведка — это скрытно, тихо. А тут целая толпа. Нет, это что-то другое.

Стоун пожал плечами.

— Может, Грейвз отчаялся? Шлет людей, лишь бы слать. Лишь бы была деятельность. Это похоже на него. Он парень импульсивный.

— Может, — согласился я. — Маневр действительно странный. Отчаянный даже.

Горохов сплюнул в пыль.

— Мало того, что мы шестерых афганцев потеряли — убитыми и ранеными, — проворчал он, — а один вообще пропал, так теперь еще и эта чертовщина. Вот где они ударят?

Я нахмурился.

— Что значит пропал? Когда? Почему мне не доложили?

Горохов переглянулся с Фоксом. Потом со Стоуном.

— Ну… ты был занят, прапор, — сказал он. — Мы не хотели тебя дергать по пустякам. Думали, найдется. Один из ополченцев. Был на позиции, а как мы душманов откинули, так исчез. Тела тоже не нашли. Никто не видел, как он делся. Решили — погиб.

Я молчал. Сопоставлял факты. Пропавший афганец. Странный маневр у левого фланга. Пустырь, который простреливается нами, но в то же время является самым коротким маршрутом к дому лекаря.

Я уже открыл рот, чтобы поделиться с остальными своим предположением, как в этот момент мы услышали шум. Это был низкий, нарастающий гул. Он доносился откуда-то из-за невысоких гор, что нависали над кишлаком. Все замерли. Громила отнял тряпку от головы. Стоун вскинул голову. Горохов округлил глаза от удивления.

Я вышел из тени мечети и посмотрел вверх. Из-за горного склона, низко, почти цепляя скалы, вылетел вертолет.

Это был Советский Ми-восьмой. Его брюхо было серым от пыли, лопасти рубили воздух с тяжелым, ритмичным гулом. Он шел прямо на кишлак.

Громила тихо, почти благоговейно, прошептал:

— Ни хрена ж себе…

Никто ему не ответил. Все просто смотрели в ярко-голубое небо, вылепляя на его фоне такой знакомый образ нашей винтокрылой машины.

Хехад стоял у пикапа и смотрел, как Грейвз мечется между деревьями. Солнце уже начало клониться к горам. Пахло бензином, потом и страхом.

Грейвз орал. Он орал уже несколько минут, и его голос, обычно спокойный и ленивый, теперь срывался на фальцет. Он кричал на Мансура, который съежился у колеса пикапа и не смел поднять глаз. Кричал на духов, которые потеряли людей при отступлении. Кричал на всех сразу.

— Шесть человек! — орал он. — Девять человек положили у дувалов, и вы даже не смогли закрепиться! А этот старый ишак Шир-хан просто взял и ушел! Просто взял своих людей и исчез! Сукин сын дезертировал!

Мансур что-то пролепетал в оправдание. Грейвз резко развернулся к нему, и Мансур осекся на полуслове.

— Заткнись, — бросил Грейвз. — Ты тоже хорош. Где твои люди? Почему они не пошли в атаку? Почему я должен гнать их, как стадо баранов?

Хехад слушал и молчал. Его лицо ничего не выражало. Только губы дергались — быстро, нервно. Он облизывал их и ждал. Он давно понял: Грейвз кто угодно — но не командир. Он истеричка в дорогой одежде. И сейчас, когда его план трещал по швам, это стало видно всем.

Хехад не испытывал злорадства. Он вообще мало что испытывал после того, как исчез Карим-Паша. Даже злиться ему теперь было не на кого.

К нему подбежал один из его людей. Запыханный, потный.

— Хехад-саиб, — проговорил он быстро. — К лагерю приближается всадник. Один. Едет со стороны дальних отрогов.

Хехад обернулся. Грейвз все еще орал на Мансура, и