Осколок "Зеркала" - Артём Март

Фокс ему не ответил.

— Ладно, — я обвёл всех взглядом, — хватит зевать да в небо пялиться. Надо думать, что делать с духами, что хотят зайти со стороны пустыря.

Никто не спорил. Громила нахлобучил тряпку обратно на голову — навязал её на голову наподобие банданы. Горохов поднялся, опираясь на винтовку и обмахивая себя шапкой. Фокс отлепился от стены. Стоун усмехнулся чему-то своему. Он показался мне каким-то задумчивым.

— Идём, — подогнал я. — Времени мало.

Грейвз стоял у пикапа и смотрел в небо.

Вертолёта он так и не увидел сквозь густые кроны. Но знал — советская машина ушла. Её гул ещё висел в воздухе, но с каждой минутой становился всё тише. Удалялся.

Грейвз слушал этот звук и чувствовал, как внутри у него закипает ярость. Глухая и тяжёлая, она поднималась откуда-то из живота и заполняла грудь. Он сжал челюсть так, что зубы скрипнули.

Всё шло к чертям. Всё, что он планировал, всё, что так тщательно выстраивал, рушилось на глазах.

Мэддокс не вернулся. Шир-хан пропал. Атака захлебнулась. А теперь ещё и вертолёт. Этот проклятый русский вертолёт, который прошёл над самым кишлаком и ушёл обратно за горы.

Он ушёл, но может ещё вернуться. А что, если вернётся он с солдатами? С подмогой? Тогда всё будет кончено.

Грейвз отлепился от капота и зашагал через лагерь. Пыль и камешки хрустели под ботинками. В висках стучало. Он чувствовал, как на него смотрят. Духи, сидевшие у машин, провожали его взглядами. Они были напуганы. Они тоже видели вертолёт. И тоже понимали, что это значит.

Мансур стоял у колеса советского грузовика и теребил край чалмы. Его лицо, покрытое оспинами, побледнело.

Хехад стоял чуть поодаль, у обочины, под большим деревом. Его лысый череп блестел от пота, глаза смотрели в землю. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось что-то нехорошее. Что-то похожее на осознание собственной обречённости.

Грейвз остановился. Обвёл их взглядом.

— Слушайте меня, — сказал он. Голос его прозвучал резко. — Мы атакуем. Прямо сейчас. Немедленно.

Мансур вздрогнул. Хехад поднял голову.

— Все, кто может держать оружие, идут в бой, — продолжал Грейвз. — Всадники спешиваются и воюют как пехота. Миномёты — в расход. Все снаряды, что остались, — на кишлак. Мы накроем их перед атакой и пойдём вперёд. Без остановок. Без отступлений. Они должны быть сметены.

Он говорил быстро, отрывисто и очень нервно.

Мансур открыл рот.

— У нас мало гранат, — пролепетал он. — Если мы их потратим…

— Потратьте всё, — оборвал его Грейвз. — Но проутюжьте их первые позиции как следует. Пусть моджахеды подберутся поближе, под прикрытием собственного огня, и напихают им гранат по самое горло. Кишлак нужно уничтожить. Их оборону — прорвать.

Мансур задрожал. Он переступил с ноги на ногу и снова принялся теребить чалму. Его пальцы будто бы двигались сами по себе.

Хехад заговорил. Его голос был тихим, но в тишине лагеря его услышали все.

— Мы там погибнем.

Грейвз медленно повернулся к нему.

— Что?

— Мы там погибнем, — повторил Хехад. Он смотрел Грейвзу прямо в глаза. Его маленькие, тёмные зрачки были неподвижны. Только губы дёрнулись — быстро, нервно. Он облизнул их. — У нас уже нет такого перевеса, как в начале. Шир-хан увёл своих людей. Остальные уже устали. У нас кончаются патроны. А сколько раненых и убитых? Штурмовать сейчас — безумие.

Грейвз шагнул к нему. Его глаза сузились.

— У них тоже потери, — проговорил он. — Там засели крестьяне и кучка красных недобитков. И ты хочешь сказать, вы боитесь их?

— Ты не понимаешь, — сказал Хехад. Он не отступал. — Они дерутся за свою жизнь. Другие — за свой дом. Каждый из них будет стоять до конца. Мы уже не сломаем их. Особенно теперь.

Он кивнул в сторону гор, за которыми скрылся вертолёт. Грейвз проследил за его взглядом и сжал кулаки. Что-то на краю сознания подсказывало ему, что Хехад был прав. Грейвз бессознательно старался не принимать этих мыслей. Но от их тени всё равно будто бы сосало под ложечкой.

Но Грейвз не мог остановиться.

Он зашёл слишком далеко. Если он отступит сейчас, это будет конец. Его карьера, его будущее — всё будет под вопросом. Он вернётся в Лэнгли с позором.

Отец будет разочарован. Мать не скажет ни слова, но посмотрит так, что лучше бы накричала.

Коллеги, которые всегда завидовали его связям, будут улыбаться в лицо и шептаться за спиной. Он станет посмешищем.

Этого нельзя было допустить. Любой ценой.

— Ты забываешься, — сказал Грейвз тихо. Его голос стал спокойным и одновременно зловещим. — Ты забываешь, кто даёт вам деньги. Кто платит за ваше оружие, ваши патроны, вашу еду. Ты забываешь, кто держит вас на плаву.

Хехад молчал. Грейвз повысил голос. Теперь он говорил громко, так, чтобы слышали все вокруг.

— Без меня вы — никто. Вы — кучка оборванцев, которые грызут глотки друг другу за последние крохи. Завтра, если я уйду, у вас не будет ничего. Ни патронов, ни еды, ни защиты. Вы станете добычей для любого, у кого есть хоть немного силы. Шурави придут и раздавят вас, как муравьёв. Или свои же перережут во сне за какую-нибудь старую обиду. Вы этого хотите?

Он замолчал. Обвёл взглядом Мансура, Хехада, духов, которые стояли у костров и слушали его злые крики.

— Я — ваш единственный шанс, — сказал Грейвз. — Если мы возьмём кишлак сейчас, всё изменится. Я выполню задачу. Я выбью для вас ещё больше денег. Вы получите оружие, деньги, власть. Всё, что захотите. Но для этого нужно победить. Понятно вам?

Хехад смотрел на Грейвза. Его лицо ничего не выражало. Только губы дёргались. Он вновь облизнул их.

Грейвз подумал, что ему омерзительна эта странная привычка бритого наголо моджахеда.

— А если не возьмём? — спросил Хехад.

Грейвз помолчал. Потом улыбнулся. Улыбка получилась нехорошей.

— Тогда вам уже ничего не понадобится.