Осколок "Зеркала" - Артём Март

Шир-хан остановился у большого валуна. Положил автомат на камень. Потер лицо ладонями. Он чувствовал, как внутри у него что-то сжалось и не отпускало. Усталость. Горечь. Гнев. Все смешалось в тугой комок, который не давал дышать.

Он проиграл. Он пошел на переговоры, унизился перед шурави, а шурави отказал ему. Карим-Паша остался в плену. И теперь Шир-хан должен был сказать своим людям, что все это было зря.

Но самое главное… Главное — он не решился ответить им силой оружия. Не решился, потому что не хотел умирать.

Он обернулся. Его бойцы рассредоточились по ложбине. Кто-то сел на землю. Кто-то пил воду из фляги.

Массуд стоял у кустарника и молча смотрел на Шир-хана. Его лицо, пересеченное шрамом, было спокойным. Он ждал.

Дауд, молчавший почти всю дорогу, не стал больше ждать. Он вышел вперед, бросил автомат на землю и остановился в трех шагах от Шир-хана. Его глаза горели.

— Ты совершил ошибку, — сказал он громко. Так, чтобы слышали все.

Шир-хан поднял голову. Посмотрел на Дауда. Его лицо раскраснелось, ноздри раздувались. Он был зол. Очень зол.

— Ты молод и глуп, — ответил Шир-хан спокойно. — А молодые и глупые часто умирают по своей глупости. Сегодня я хотел этого избежать.

— Молод⁈ — выкрикнул Дауд. — Да, я молод! Но я не ходил на поклон к шурави Я бы лучше умер, чем терпеть унижение от неверных! Знаешь что⁈ Мы должны были прорываться с боем! И отбить Карима-Пашу!

Шир-хан выпрямился. Его глаза сузились.

— Прорываться с боем? Ты видел, сколько их там? Ты видел пулеметные позиции? — Его голос стал жестче. — Ты видел, как они укрепились? Мы бы полегли все до единого.

— Ты просто испугался! — выпалил Дауд. — Ты старый трус! Ты опозорил нас! Опозорил себя перед всеми этими людьми! Сегодня… Сегодня ты вел себя как баба, Шир-хан!

Все замерли. Массуд напрягся, обеспокоенно глянув на Шир-хана. Остальные бойцы подняли головы и посмотрели на Дауда с изумлением. Никто не смел говорить так с Шир-ханом. Никогда.

Шир-хан шагнул вперед. Его рука взлетела так быстро, что мало кто заметил это движение. Командир моджахедов ударил Дауда по лицу. Удар получился тяжелым. Дауд пошатнулся, споткнулся о камень и упал в пыль. Из разбитой губы потекла кровь.

— Мы уходим, — сказал Шир-хан громко. Он будто бы сразу же забыл о Дауде и обвел взглядом своих людей. — Для нас драка закончена. Отныне мы больше не будем умирать ни за Карима-Пашу, ни тем более за иноземцев. Лишь за Аллаха.

Никто из моджахедов не проронил ни слова в ответ. Не издал ни единого звука.

Шир-хан повернулся к Дауду спиной и пошел к Массуду, чтобы отдать приказ о выдвижении. Он сделал три шага. Может быть, четыре…

И тогда Дауд поднялся. Никто не заметил, как его рука скользнула к поясу. Никто не увидел, как блеснуло лезвие. Шир-хан не успел обернуться.

Нож вошел ему в спину. Один раз. Второй. Третий. Дауд бил быстро, яростно и без слов.

Шир-хан пошатнулся. Его рот открылся, но крика не вышло. Только хрип. Он упал на колени. Дауд продолжал бить. Нож поднимался и опускался. Кровь залила Шир-хану всю спину.

Массуд закричал. Он вскинул автомат и бросился вперед. Дауд обернулся. В его глазах было безумие. Он выдернул нож из спины Шир-хана и попытался выхватить его автомат. Не успел.

Массуд нажал на спуск. Короткая очередь прошила Дауда. Его отбросило назад. Он упал на спину, раскинув руки.

Двое бойцов, стоявших рядом с Даудом, схватились за оружие. Они были из его людей. Из тех, кто пришел вместе с ним в отряд Шир-хана. Один из них закричал и поднял автомат.

Массуд развернулся и выстрелил снова. Боец упал. Второй открыл огонь. Пули засвистели над головой Массуда, застучали по камням. Кто-то из людей Массуда дал ответную очередь.

Пули защелкали по камням, по земле. Кто-то из близстоящих моджахедов вскрикнул, схватившись за ногу. Упал. Его достала случайная пуля. Другие принялись разбегаться, боясь случайно оказаться под близким огнем.

Перестрелка длилась несколько секунд. Потом все стихло.

Три тела лежали на земле. Это были Дауд и двое его людей.

Шир-хан еще дышал. Он лежал лицом вниз. Чувствовал, как у него горит вся спина, как болит и жжет в груди и животе.

Массуд опустился рядом. Перевернул его на бок. Лицо Шир-хана было серым. Губы посинели. Он смотрел на Массуда и пытался что-то сказать. Слова давались с трудом. Каждое из них выходило с пузырями крови.

— Ты был прав, — прошептал он. — Это была скверная идея.

Массуд ничего не ответил. Он сжал руку Шир-хана. Тяжелую, холодную, липкую от крови.

— Позаботься о людях, — выдохнул Шир-хан. Его глаза закрылись. Дыхание остановилось.

Массуд держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Поднялся. Посмотрел на тела. На Дауда. На его людей. На Шир-хана.

Потом он обвел взглядом оставшихся в живых. Их было восемь человек. Раненому уже оказывали первую помощь.

Остальные стояли вокруг, сжимая оружие, и смотрели на Массуда. Они были напуганы.

— Забирайте тела, — сказал Массуд. Голос его прозвучал тихо, но твердо. — Шир-хана. Дауда. Всех. Мы уходим отсюда. Наш бой закончен. Инша Аллах.

Мы вернулись к дувалам минут пятнадцать назад.

Я стоял у крайнего дувала и смотрел на лес. Там, на опушке, что-то происходило. Двигались тени. Слышался отдаленный гул моторов.

— Готовятся, — сказал Стоун.

— Да, — ответил я скупо.

Я обернулся. Мои люди уже занимали позиции.

Громила укладывал трофейный пулемет на сошки, проверял ленту. Фокс устроился за грудой камней, положив автомат с оптикой на край дувала. Саша был рядом с ним, перезаряжал магазины. Горохов, превозмогая боль в ноге, расставлял саперов вдоль линии обороны.

Ковалёв, Седых, Рябов, Садыков, Зуев — все были на местах. Лица у них были мрачные, но спокойные. Они уже видели бой. Они знали, что их ждет. Лейтенант Астафьев стоял чуть поодаль, у стены сакли. Он не отдавал приказов, не проверял