Осколок "Зеркала" - Артём Март

Я понимал их чувства. Происходящее сейчас на наших глазах некоторым могло показаться чудом.

Внезапно с одной из крыш, что была повыше и стояла где-то в районе рынка, по вертолету запустили гранату. Она прошла мимо — отклонилась слишком вправо. Ми-8 же повернул борт, и с него по крыше запустили целую очередь гранат. Они ударили в саклю, захлопали, поднимая пыль, разрываясь в ее клубах и накрывая засевших там духов осколками.

А потом они побежали. Я видел, как душманы, задрав головы к небу, принялись бросать оружие, а потом мчаться прочь, чтобы спасти собственные шкуры.

Вертолет развернулся, зашел снова. Новая очередь накрыла троих убегающих врагов. А потом Ми-8 ушел к окраине кишлака. Его гранатомет заработал и там, провожая душманов.

Тогда я поднялся. Отряхнул пыль. Посмотрел на своих.

Они смотрели на меня и ждали. Усталые, грязные и израненные. Но живые. Я видел их лица. Громила, припавший сидевший за баррикадой. Фокс, спустившийся с крыши. Саша, сидевший в арыке немного справа. Горохов, сидевший возле стены, за мешками. На афганцев, смотревших на вертолет так, будто это прилетел огнедышащий змей из легенд. Змей, против которого нет никакого оружия.

— Противник дрогнул! — крикнул я, и мой голос разорвал тишину, нависшую было над нашими позициями. — В атаку! Всем в атаку! — махнул я рукой. — Стрелковой цепью — вперед! Уничтожить врага!

Глава 16

— Вперёд! Стрелковой цепью! Уничтожить врага!

Громила подхватился первым. Он схватил чей-то автомат и рванул вперёд, широко расставляя ноги при беге. Лицо его было перемазано пылью и копотью, но глаза горели. Фокс поднялся из-за укрытия и занял левый фланг. Горохов, хромая, выдвинулся правее. Саша выскочил из арыка, махая афганцам рукой. Стоун поднялся чуть позади меня, переводя афганцам мои команды.

— В атаку! Вперёд!

Поднялись и афганцы. Они с криками «Аллаху акбар!» бросились вперёд, на ходу стреляя из винтовок.

— В атаку! — кричал я. — Ура!

— У-у-р-а-а-а! — подхватил вдруг Громила, подбирая чей-то автомат на ходу.

— У-р-р-а-а-а! — кричал Горохов, перекрикивая афганцев.

— У-у-р-а-а! — внезапно заорал Стоун за моей спиной.

«Ура» закричали и сапёры.

Так советские бойцы поднялись в бой вместе с афганцами, перекрикивая боевые кличи друг друга.

Духи, тем временем, ещё отстреливались.

Отдельные выстрелы и редкие очереди ещё раздавались где-то впереди. Они не были сломлены до конца, старались выжить, не зная, за что им браться. Не зная, бежать или защищаться от нас.

Но напор наш был страшен. Они видели, как их товарищи бежали. Видели, как вертолёт накрыл их позиции гранатами где-то на краю кишлака. Видели, как падали убитые. И теперь на них шли мы, те, кого они ещё час назад считали обречёнными.

Первая группа попыталась закрепиться в переулке у чайханы. Громила срезал двоих одной длинной очередью, третий побежал. Фокс снял его одиночным.

Слева, у рынка, ещё шёл бой. Афганцы Джаведа зачищали проходы между саклями. Слышны были выстрелы, крики на дари.

Мы двигались быстро, но организованно. Мои люди продолжали сохранять строй, двигались решительно, но осторожно. Шли единой цепью. Афганцы почти сразу рассеялись.

И всё же мы не давали духам опомниться.

Переулок за переулком, сакля за саклей, мы выбивали пытавшегося отступить врага.

Громила заглядывал в каждый двор, что попадался ему на пути. Горохов и сапёры прикрывали тылы. Стоун координировал афганцев. Саша держался справа от меня. Он шёл молча, лицо его было каменным. Я заметил, как он добил раненого духа, лежащего на земле и просившего пощады, короткой очередью в грудь. Добил без колебаний, без эмоций. Просто сделал шаг, нажал на спуск и пошёл дальше.

Я ничего не сказал ему. Времени не было.

У крайней сакли, на окраине кишлака, мы наткнулись на группу из трёх душманов. Они не стреляли. Один из них, тощий, с трясущимися руками, бросил автомат на землю и закричал на дари, поднимая руки. Те двое, что были рядом с ним, тоже побросали оружие. Взмолились о чём-то.

Стоун перевёл, хотя особой нужды в этом не было:

— Просят пощады. Говорят, что сдаются.

Я остановился. Посмотрел на них. Первый душман, на которого я обратил внимание, дрожал. Его лицо, покрытое оспинами, было серым от страха. М-да. Уверен, что ещё полчаса назад все они наперегонки бежали, чтобы убивать шурави. Но сейчас они были безоружны. И не представляли угрозы. Теперь они были пленными.

— Разоружить, — приказал я. — Отвести к лекарю. Пусть сидят вместе с Каримовым.

Саша глянул на меня. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Может, сразу здесь? — спросил он тихо.

— Побереги патроны, — холодно бросил ему я.

Саша ничего не сказал. Только сжал автомат крепче. Громила и Седых подняли духов с земли и повели прочь. Один из духов, проходя мимо меня, что-то забормотал на дари. Стоун перевёл:

— Говорит, Аллах вознаградит тебя за милосердие.

— Передай этому духу, — бросил я, — пусть лучше помалкивает.

Через полчаса всё было кончено.

Кишлак зачищен. Если кто-то из духов и спрятался где-то в домах, то было лишь вопросом времени, когда их найдут. Отдельные выстрелы ещё доносились на окраине, но это афганцы провожали тех, кто успел сбежать. А таких было совсем немного.

Мы собрались у мечети. Все были вымотаны до предела. Громила сидел на земле, привалившись плечом к стене, и жадно пил воду из фляги.

Фокс сидел на груде кирпичей и тупо смотрел в одну точку. Горохов перевязывал ногу, ругаясь сквозь зубы. Стоун стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то вдаль.

Я обвёл взглядом своих.

Они были усталые. Грязные. Израненные. Но живые. Казалось, устали они настолько, что даже позабыли о советском вертолёте, появившемся в небе над нами и так же быстро ушедшем за лес, когда бой кончился.

Все были живы. Все, кроме одного. Надир остался там, за старой саклей. Я помнил это. Помнил его глаза. Помнил его слова: «Ты показал мне, как можно отказаться от мести».