Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

дальше, из центрального округа. И что земля у них там третий год родила всё хуже, точно из неё жизнь вытянули, и оттого подались они на фронтир целыми дворами. И что у молодухи из крайней палатки второй день горит лоб, а сказать боится, как бы не выгнали хворую.

— Тельчанка? — у меня внутри похолодело.

Эту болезнь колонистов я знал не понаслышке, моя собственная мать едва от неё оправилась.

— Да не похоже, милок, — бабка Агата покачала головой. — Жару нет почти, горло красное. Застудилась в дороге, ночи-то холодные. Ей бы отвару горячего да отлежаться, а она в лес за лапником рвётся, боится, что без еды оставите.

— Никакой работы, пока не выздоровеет, — отрезал я. — И объяви всем, Агата, раз уж ты тут за старшую по палаткам. Кто захворал, идёт и говорит сразу, за хворь с моей земли никого не гонят. Если человек заболел, то способ вылечить я найду, а заразу до остальных не допущу.

Бабка закивала и посеменила к крайней палатке, а я остался стоять между верёвок с чужим бельём.

Бабка Агата, сама того не ведая, верно подметила, что из земли вытянули жизненную эссенцию. Хоть и выразила мысль она в странной форме.

Я-то видел изумрудный катализатор в деле и знал, что высасывает жизнь из земель центрального округа. Эти люди бежали не от неурожая или проклятия чернокнижников вражеской страны. Они бежали от отравы, которой сами же, по незнанию, потчевали свои поля, и удобрение это продавалось в каждой имперской лавке с казённой печатью на мешке.

Пока же меня ждали двадцать зиллингов в кошеле и рынок в Преславице. Я велел Радовану подготовить телегу, сунул за пазуху расписку банка, на всякий случай, мало ли кого встречу, и уже у ворот оглянулся на свой двор.

Стучали топоры, визжала пила, кричала Ванда, смеялись у амбара бабы, стиравшие одежду, и над всем этим плыл дым от котла с жидкой кашей. Моя земля обрастала людьми, как весенняя ветка листвой. Оставалось всего ничего. Прокормить этих людей до первого урожая.

Телега тронулась, и я покатил в Преславицу с самым тощим кошелём за последние месяцы и с самым большим хозяйством за всю здешнюю жизнь.

До Преславицы я добрался к полудню.

Ещё с околицы мне стало ясно, что в деревне что-то стряслось. Рынок стоял. Лотки побросали как есть, с товаром, и весь народ сбился плотной толпой на площади у колодца, теснясь плечами и вытягивая шеи. Над головами, на перевёрнутой бочке, возвышался имперский глашатай в запылённом до плеч казённом мундире и держал перед собой развёрнутый свиток с тяжёлой сургучной печатью.

— … доводится до сведения всех подданных! — летел над площадью его сорванный голос. — Именным указом Его Императорского Величества…

Я придержал лошадь у крайнего ряда, привстал в телеге и вслушался.

Глашатай набрал побольше воздуха и прокричал то, ради чего его сюда прислали.

И понял, что новости отнюдь не добрые.

Глава 14

Я привязал лошадь к коновязи и стал протискиваться в толпу. Народ стоял плотно, плечом к плечу. Меня толкали локтями, наступали мне на сапоги, но я упрямо ввинчивался вперёд, пока не выбрался к самой бочке, на которой стоял глашатай.

Вблизи стало видно, что казённый мундир на нём висит мешком, а сам вестник еле держится на ногах от усталости. Такие лица я видел у людей, которые не спали третьи сутки.

— … неприятель перешёл рубежи империи и вторгся в пределы западных провинций! — хрипло выкрикивал он, придерживая свиток обеими руками. — Приграничные области Лемарк и Тиссен оставлены войсками! Население оккупированных земель покидает свои дома.

Толпа загудела, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать дальнейшее.

— Ввиду скудости запасов центрального округа потоки беженцев по указу императора направляются в земли фронтира! Всем общинам и землевладельцам предписано принимать переселенцев и определять их к труду! Первые обозы достигнут восточных трактов уже к концу месяца!

Вот оно что. Война.

Про стычки на западных рубежах поговаривали и раньше, я краем уха слышал такие разговоры на рынке. Значит неприятель уже топтал имперскую землю, две провинции были потеряны, и людская волна, оставшаяся без дома, бежала теперь прямиком сюда, на фронтир. В центральном округе беженцев кормить было попросту нечем.

— А подати⁈ — заорал кто-то из толпы. — Про подати читай, чего мнёшься!

Глашатай сжал челюсти и развернул свиток дальше.

— Именным указом вводится военная подать! Со всякого хозяйства, промысла и торга в казну удерживается десятая доля дохода вплоть до окончания военного положения! Землевладельцам фронтира предписано увеличить поставки продовольствия!

Вот теперь площадь взорвалась по-настоящему. Кричали разом с десяти сторон, и в этих криках перемешались злость и страх.

— Десятину⁈ Да мы и так последнее отдаём!

— Сколько ж лет они там воюют⁈ Который год слухи ходят, а нам всё молчали!

— Куда смотрел император со своими генералами⁈ Довоевались!

— А беженцев куда⁈

Глашатай слушал, слушал, а потом вдруг рявкнул так, что передние ряды отшатнулись.

— Сами головой подумайте! — он обвёл толпу воспалёнными глазами. — Полстраны на ваш фронтир бежит, потому что жрать в империи нечего! Армия впроголодь воюет, обозы с хлебом до фронта не доходят! Хорошо ещё, что рубежи держим, могли бы уже давно всю войну проиграть! Вы этого хотите⁈ Чтобы неприятель вам тут подати назначал⁈ Тогда кричите дальше!

Толпа осеклась. Кто-то ещё ворчал, кто-то плевал себе под ноги, старик рядом со мной поднимал глаза в небо и шептал про последние времена, а бабы уже прикидывали вслух, куда селить чужаков и чем их кормить. Спорили, ругались, хватали друг друга за рукава. Обычная человеческая возня, которая заваривается всюду, где беда ещё не пришла, но уже показалась на горизонте.

А я стоял посреди этой толпы и думал.

Людей было жалко, тут и говорить не о чем. Я слишком хорошо помнил рассказы бабки Агаты про то, как люди покидали целыми деревнями давно обжитые места, и невольно перед глазами появились стёртые в кровь ладони Юрека. Теперь таких беженцев станет ещё больше, и у каждого за спиной остался дом, до которого дотянулась война.

Беженцы пойдут через фронтир, и всем им будет нужно одно и то же. Кров, работа и миска каши вечером. У меня была своя земля, лес и стройка, которой не хватает рабочих рук даже сейчас. Если к приходу обозов я успею подготовиться, разметить место под новые дворы,