Случайная жена палача - Дмитрий Арден

видела не высокомерную аристократку, а испуганную, слабую самку, которая потеряла покровителя и теперь пытается продемонстрировать покорность новому альфе, чтобы сохранить свое место в стае. Классическое поведение.

— Успокойтесь, Виола, — мой голос был спокойным и ровным, без капли яда. Я не добиваю тех, кто уже лежит. — Кассиан не воюет с женщинами, а мне нет дела до ваших слов. Вы ошиблись. Вы сделали ставку не на ту фигуру. Бывает.

Я сделала шаг к ней, заставив ее инстинктивно вжать голову в плечи.

— Но запомните одно правило столичной фауны на будущее. Никогда не дразните чужую собаку, если не уверены, что цепь достаточно крепка. А наши цепи мы порвали. Счастливого оставаться в вашем серпентарии, леди Виола.

Я развернулась, оставив ее стоять с открытым ртом на холодном ветру, и направилась к карете. Кассиан, наблюдавший за этой сценой издалека, с улыбкой покачал головой и подал мне руку, помогая забраться внутрь экипажа.

— Ты беспощадна, жена моя, — хмыкнул он, забираясь следом и захлопывая дверцу.

— Я милосердна. Я могла бы попросить Брута понюхать ее духи, — парировала я, устраиваясь на мягких подушках.

Снаружи раздалась команда, и армия пришла в движение. Карета дернулась и плавно покатилась по улицам столицы, увозя нас прочь от интриг, политики и чужого страха. Впереди был долгий путь на Север. Домой.

Дорога до Пепельной Цитадели занимала несколько дней. С каждым пройденным лье температура за окном кареты падала, а снежные сугробы по обочинам тракта становились всё выше. Зима на Севере не знала жалости.

Но внутри нашей кареты было тепло.

Кассиан не использовал магию, чтобы согреть пространство. Хватало естественного жара его тела.

Наступил третий вечер нашего пути. Армия разбила лагерь на ночевку в небольшой, защищенной от ветров долине. Наш экипаж, огромный и комфортабельный, стоял в центре лагеря, окруженный плотным кольцом охраны. Внутри горели мягким светом магические фонарики.

Мы ужинали в карете, сидя друг напротив друга. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти колючего снега.

Я отставила пустую чашку с горячим отваром трав и посмотрела на Кассиана. Он сидел, откинувшись на бархатную спинку сиденья, и расслабленно наблюдал за мной. Его глаза были темными, глубокими, в них плясали отблески света от фонариков. Рубашка на его груди была расстегнута на несколько пуговиц, обнажая участок мускулистой груди и старый, белый шрам.

Воздух в карете внезапно показался мне густым и тяжелым, как патока.

Это была наша первая настоящая ночь после свадьбы. В столице мы были слишком измотаны политикой и аудиенциями, а в первые дни пути просто спали, проваливаясь в черную пустоту восстановления. Но сегодня усталость отступила. Осталось только электризующее, пульсирующее напряжение, которое всегда возникало между нами, когда мы оставались одни.

— О чем ты думаешь? — его низкий голос нарушил тишину, заставив мое сердце пропустить удар.

— О том, что я больше не боюсь твоего проклятия, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но я всё еще не привыкла к тому, что мне больше не нужно ни от кого защищаться.

Кассиан медленно подался вперед. Дистанция между нами сократилась. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его кожа обжигала.

— Тебе никогда больше не придется защищаться. Ни от врагов. Ни от меня, — прошептал он.

Он плавно переместился со своего сиденья на мое, опускаясь рядом со мной. Места в карете было достаточно, но он сел так близко, что наши бедра соприкоснулись. Его массивная рука легла мне на талию, притягивая к себе.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Мои руки сами собой легли на его широкие плечи.

Кассиан наклонился и поцеловал меня. Это началось медленно, почти невинно. Его губы мягко, исследующе коснулись моих, словно он спрашивал разрешения. Я ответила, приоткрывая губы, и в этот момент весь его контроль рухнул.

Поцелуй стал жадным, глубоким, собственническим. Его язык сплелся с моим, лишая меня дыхания и мыслей. Его руки заскользили по моей спине, сминая плотную ткань моего дорожного платья. Я задохнулась от нахлынувших эмоций, зарываясь пальцами в его густые пепельные волосы, притягивая его еще ближе.

Нам не нужна была магия Братания, чтобы искрить. Искра была в нас самих.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза потемнели от желания, став почти черными.

— Рита... — выдохнул он, и его голос сорвался. — Я ждал этого с того самого момента, как ты свалилась в мою пентаграмму.

Я рассмеялась, хотя смех вышел сдавленным.

— И поэтому ты пытался отрубить мне голову мечом?

— Я был идиотом, — он улыбнулся в ответ, его губы коснулись линии моей челюсти, спускаясь к шее. Каждое его прикосновение вызывало у меня сладкую дрожь. — И я намерен искупать эту вину до конца своих дней.

Его пальцы ловко и быстро расшнуровали мое платье. Тяжелая ткань упала к моим ногам. Я осталась в тонкой нижней сорочке. В прохладном воздухе кареты я должна была замерзнуть, но жар, исходящий от Кассиана, окутывал меня, как теплый плед.

Я не осталась в долгу. Мои подрагивающие пальцы расстегнули пуговицы его рубашки, и я стянула её с его плеч.

Его торс был покрыт шрамами. Я видела их и раньше, но сейчас, в полумраке, когда я не была озабочена его спасением, я могла рассмотреть их по-настоящему. Длинные белые полосы от мечей, рваные следы от когтей монстров. Напоминания о его боли.

Я провела кончиками пальцев по самому большому шраму, пересекающему его грудь. Кассиан судорожно выдохнул и закрыл глаза, поддаваясь моему прикосновению.

— Они уродливы, — тихо произнес он. В его голосе промелькнула редкая, глубоко спрятанная неуверенность. Мужчина, которого боялась Империя, боялся показаться мне отталкивающим.

— Они идеальны, — я наклонилась и оставила легкий, невесомый поцелуй прямо на старом рубце над его сердцем. — Это карта твоего выживания. И она ведет ко мне.

Он издал глухой рык, подхватил меня на руки и уложил на широкое сиденье кареты, застеленное мягкими медвежьими шкурами.

Он навис надо мной. Его тело было твердым, как высеченная из камня статуя, но его прикосновения были невероятно нежными. Он избавил меня от сорочки, его взгляд, полный восхищения и обожания, скользнул по моему телу. Я не чувствовала ни капли смущения. Под его взглядом я чувствовала себя самой желанной женщиной во всех существующих мирах.

Когда мы слились воедино, я вскрикнула, выгибаясь навстречу. Это было непередаваемое ощущение полноты. Жар его тела проникал в меня, заполняя каждую клеточку. Мы двигались в едином ритме, подгоняемые страстью и любовью, которые копились в нас всё это время.

Скрип рессор тяжелой кареты тонул в наших сбитых