Город гоблинов - Марко Лис

— И что такого? Я же слово сдержу и рассчитаюсь с Меносом, — набычился Полуухий, но тут же ехидно улыбнулся и покосился на меня. — Конечно, только если он не погибнет раньше срока.

И смеётся скотина.

— Не дождёшься, — я показал ему фигу.

— Вот видишь, — хмыкнул учитель, — не собирается он погибать. А ты ему уже должен и ещё не прочь долг увеличить. А теперь вопрос: что случится, если Менос окажется в беде и ему очень нужна будет помощь, а ты ему откажешь? Не потому что не можешь помочь, а просто потому что это будет сулить тебе… скажем так, серьёзные неприятности.

Старик посмотрел на Араха, затем на меня и, не дождавшись ответа ни от одного из нас, сам продолжил.

— В этом случае у твоей сциллы, Арах, произойдёт некое переосмысление той самой достойной цены, которую ты обещал выплатить.

— Если от этого будет зависеть его жизнь… — попытался было возразить гоблин, но старик тут же его оборвал, не дав договорить.

— Это было бы слишком легко. Мир не делится только на белое и чёрное, когда приходится выбирать между жизнью и смертью. Зачастую ситуации менее однозначны, а потому и выбор куда сложнее. Скажи, спасёшь ли ты Меноса от заточения, взяв на себя вину за его проступок, сам при этом угодив в темницу на несколько циклов? И вот здесь кроется главная опасность различного восприятия — твоего личного и твоей сциллы. По логике и по справедливости, ты не должен жертвовать несколькими годами своей жизни в счёт долга, если не обещал подобного. Но вот сцилла мыслит иными понятиями. Ты должен и ты можешь сделать, а Меносу сейчас очень надо — значит, сделай. Она понимает, что для тебя это не вопрос жизни и смерти, потому не поймёт причины, почему ты решил отказать.

Арах при этих словах заметно побледнел, насколько вообще может побледнеть зелёная от природы кожа, и нервно переступил с ноги на ногу, явно прокручивая в голове десятки возможных неприятных сценариев разом.

— И что теперь делать? Вернуть руну? — гоблин заметно приуныл, ссутулившись от услышанного, будто на его плечи разом опустился невидимый, но весьма ощутимый груз.

— Шла бы речь о золоте, другой разговор, но тут руны. Так что ничего возвращать не нужно. Только хуже этим сделаешь. Сцилла не оценит, если решишь вдруг слово, данное ей и Меносу, обратно забрать, — старик покачал головой, будто уже видел наперёд, к чему могла привести подобная опрометчивость. — Просто постарайся поскорее рассчитаться. И на будущее помни: беря в долг, всегда приходится отдавать больше, чем брал. Такова природа подобных обязательств перед собственной сциллой, нэк, и никуда от этого не деться, сколько ни хитри.

Полуухий тяжело вздохнул и бросил на меня недовольный, будто в чём-то обвиняющий взгляд, словно я лично был виноват во всей этой путанице с магическими обязательствами.

Я в ответ молча пожал плечами.

Ну правда, мне-то откуда было знать подобные нюансы заранее? Никто не предупреждал меня о столь тонких материях, когда я передавал огненную руну гоблину, толком не догадываясь о возможных последствиях. К тому же, если гоблин не станет намеренно затягивать и рассчитается при первой возможности, то, глядишь, и не придётся вместо меня в тюрьму садиться. А то ведь какой-никакой опыт отсидки у меня уже имеется, и повторять его совершенно не хотелось — воспоминания о заточении не относились к числу самых приятных.

Но, а вообще, если я правильно понял услышанное, старик вправил ему мозги не за уже взятую у меня руну, а за то, что тот раскатал губу на ещё одну, даже не успев расплатиться за первую. Логика, между прочим, вполне здравая — прежде чем набирать новые долги, недурно было бы сперва разобраться со старыми.

Глядя на Золида, я не испытывал ровным счётом вообще ничего. Ни тоски — хотя с чего бы мне было грустить по этому орку, — но и радости не было. А ведь я прикончил чрезвычайно опасного и крайне устремлённого врага, который, судя по всему, готов был преследовать меня до самой смерти, не зная ни усталости, ни жалости.

Но вот такая внезапная, почти нелепая гибель лишний раз вынудила задуматься о том, насколько я сам уязвим. Насколько все мы зависим от самых, казалось бы, обычных стечений обстоятельств, от одной случайно упущенной секунды. Что произошло бы, если бы именно мы первыми атаковали эльфов, а отступник подоспел бы уже после, застав нас врасплох со ставшими неактивными сциллами⁈

— Так что там с руной-то? — спросил наконец Зуг’Гал, повернувшись ко мне и явно теряя интерес к продолжению нравоучений в адрес своего ученика. — Почему она должна понравиться Араху?

— Похоже, что это та самая руна, которой Золид в нашу первую встречу чуть не поджарил Араха, — я не удержался от довольной ухмылки.

— Молния, значит?

— Да. Третья орбита, — от одной только мысли о том, каким оружием я теперь располагаю, внутри разливалось азартное предвкушение, которое я даже не пытался скрывать.

Помню с какой лёгкостью молния снесла щиты Араха и лишь барьер учителя сумел её остановить. А теперь подобная мощь окажется в моём собственном арсенале. Хотелось поскорее опробовать её вживую, а не просто разглядывать чужие воспоминания изнутри мерцающей сферы.

Полуухий шумно выдохнул через ноздри, поджав губы с явной, плохо скрываемой завистью, и демонстративно отвернулся, будто вид новой игрушки в моих руках причинял ему физическую боль. Зависть — она такая, никого не щадит.

Руна и вправду оказалась очень хорошей, а главное — не конфликтующей со стихией моего рунного сердца, чего я, признаться, немного опасался, помня о предупреждении наставника насчёт «пепельного следа» и его несовместимости с теневым копьём. Немного огорчало лишь то, что орбита выше той, что я способен полноценно использовать, а значит, сцилла урежет доступную мощность руны, ограничив её каким-то потолком. Но с другой стороны, разница выглядела минимальной, и со временем я наверняка её наверстаю, дорасту до нужного уровня, а до тех пор придётся довольствоваться урезанной, но всё же грозной версией этой силы.

— Учитель, я только одного не понял, — решил я уточнить, пока не забыл занимавший меня вопрос, тем более что момент казался подходящим — старик явно был в благодушном настроении.

— Что именно?

— И в жизни, и в видении Золид использовал посох.