Город гоблинов - Марко Лис

— Дай-ка погляжу, — старик протянул раскрытую ладонь, требовательно пошевелив пальцами.

Я вложил в неё руну. Наставник сжал её двумя пальцами и выставил на просвет, прищурившись, будто разглядывал редкий самоцвет на предмет скрытых изъянов или трещин.

Не прошло и минуты, как он просмотрел видение и вернул руну обратно, ничуть не изменившись в лице. В отличие от меня, для него подобное занятие явно было обыденным делом, не вызывающим особого трепета.

— В данном случае посох вовсе не проводник, он использовал его как накопитель. Ты не шаман, так что тебе это без надобности, — произнёс старик тоном, не терпящим дальнейших расспросов, но я всё же решил уточнить.

— А в чём суть? — пусть я и не шаман, но мне всё равно стало любопытно.

— Посох не только накапливает, но и усиливает энергию. Разумеется, я говорю не про обычную палку, подобранную в лесу, а про особый инструмент шамана, прошедший определённое таинство посвящение.

Раз речь шла скорее про некий специфический инструмент, применимый исключительно шаманами, то мне и вправду не было смысла заморачиваться подобными тонкостями.

— Рука вполне справится с этой задачей, — продолжил старик, кивнув на мою собственную ладонь. — Так даже легче будет управляться. В сжатом кулаке удерживаешь накапливаемую энергию, а раскрыв ладонь, даёшь ей выход, нэк. Примерно через полчаса сможешь проверить на деле, когда твоя сцилла вернётся к норме и постэффект «слезы богов» окончательно выветрится.

Старик слегка просчитался.

Даже спустя полчаса сцилла нисколько не изменилась, по-прежнему оставаясь всё такой же обесцвеченной, серой и неподвижной, будто застывшей в подобии зимней спячки. Зато случилось другое: из леса один за другим вышло около десятка волков, неспешно, крадучись, будто до последнего сомневаясь, стоит ли вообще приближаться к месту недавней бойни.

Нам делить было нечего, поэтому, привлечённые запахом крови, хищники не стали проявлять агрессию, предпочтя набить желудки нежной брюшиной мёртвых лошадей, лежавших поодаль от нас. Обычные звери, ничем не примечательные, видно, охота в этих краях в последнее время не слишком баловала стаю сытыми днями, раз голод пересилил в них естественную осторожность перед незнакомыми существами.

Глядя, как они въедаются в податливую плоть, отрывая от неё куски, мой взгляд невольно перескочил на тушу убитого сумеречного волка, чей чёрный, будто вырезанный из самой ночи мех уже начал подсыхать на солнце.

— Ты куда? — учитель проводил меня взглядом.

— Волков кормить, — улыбнулся я.

Отойдя от гоблинов чуть подальше, я остановился и встал так, чтобы отбрасываемая мною тень пролегла между трупами. Сосредоточившись, я чуточку, самую малость, приоткрыл проход в теневой мир.

Обитатели той стороны ждать себя не заставили.

Тень под моими ногами начала густеть, идти рябью, будто кто-то невидимый провёл по её поверхности растопыренными пальцами. Затем она резко выгнулась вверх, натянувшись вязкой чернотой из которой бесшумно проступили очертания волчьих голов.

Похоже, звери организовали нечто вроде постоянного дежурства около якоря, связующего оба мира, потому как прошло не более пяти секунд прежде чем они показались. Как и прежде, они не могли прорваться к нам сюда, и тень, подобно плёнке, обтягивала их монструозные силуэты, делая внешне чрезвычайно жуткими даже под ярким солнечным светом.

Волки замерли. И те, из теневого мира, и эти, что недавно вышли из леса.

Они почуяли друг друга и теперь настороженно ожидали, как себя поведут неожиданные соперники. Наверняка сумеречные волки порвали бы своих иномирных собратьев в считаные мгновения, но теневая вуаль, обтягивающая тела, сковывала и ограничивала их, так что никого, кроме трупов, они достать не могли. Наши же волки сообразили, что чужаки не только на порядок сильнее, но и не несут им угрозы, потому вскоре снова заработали челюстями, продолжая трапезу.

Сумеречные, порычав недовольно, снова завертели головами. Они не могли видеть пространство вокруг себя, но зато всё слышали и улавливали запахи — чуткие носы то и дело подрагивали, ловя ароматы смерти вокруг.

Каково же было моё удивление, когда они принялись утаскивать на ту сторону тела эльфов. Я-то ожидал, что заберут лошадей, специально подошёл к ним поближе, чтобы смогли дотянуться.

Одна из голов, самая крупная, вцепилась в бездыханного эльфа зубами за плечо и рывком поволокла его к границе тени, оставляя за собой широкую, тёмную полосу на примятой траве. Вторая присоединилась почти сразу, ухватив за ногу, и между ними тут же завязалась короткая, яростная перебранка — низкое, утробное рычание, скрежет клыков, дёрганье добычи в разные стороны, из-за чего труп бедолаги-эльфа мотался, будто тряпичная кукла в руках двух не поделивших игрушку детей. Третья голова тем временем настороженно следила за схваткой, не вмешиваясь, но явно готовая в любой момент вклиниться, если кто-то хоть на миг ослабит хватку.

Долго церемониться они не стали, раздался отвратительный звук рвущейся плоти и разрываемых сухожилий, и в следующее мгновение конечность оторвалась целиком, оставшись зажатой в пасти проигравшего спор волка, который тут же поволок трофей обратно в темноту.

Перевёл взгляд на местных хищников. Возле них тоже валялся изломанный эльф, но обычным волкам было на него всё равно — куда охотнее они продолжали терзать лошадиные туши, пренебрегая непривычной добычей. А вот сумрачные, судя по всему, считали остроухих настоящим деликатесом, раз готовы были из-за них цапаться друг с другом.

И это меня несказанно обрадовало.

Если эльфы для них равно что лакомство, то смогу ещё более эффективно использовать стаю в дальнейшем. Главное — не забывать периодически её подкармливать, чтобы привыкли и всегда продолжали ошиваться поблизости к проходу меж нашими измерениями, не разбредаясь слишком далеко.

А тут как раз и сцилла ожила. Я ощутил, как в груди внезапно потеплело, а по коже пробежали мурашки, будто после долгого пребывания на морозе меня наконец укрыли тёплым одеялом.

Не став медлить, призвал её сразу же и коснулся нового глифа.

В центре ладони появилось жжение, и я поспешил сомкнуть кулак. Стоило это сделать, как внутри него что-то забилось, словно я удерживал некое довольно крупное насекомое, что всеми силами стремилось вырваться на волю, беспорядочно колотясь о стенки импровизированной темницы.

Вместе с этим я ощущал усиливающееся покалывание, а следом — едва различимый стрёкот, это затрещал крошечный, только зарождающийся разряд. Звук нарастал синхронно с ощущениями, становясь всё отчётливее с каждой секундой, пока не превратился в почти непрерывное, тонкое потрескивание.

А ещё мой кулак… он начал светиться, пробиваясь сквозь сомкнутые пальцы тонкими, голубоватыми нитями.

Обернулся к учителю, чтобы спросить, не причинит ли этот свет ущерб моей сцилле.