Биас - Madame Ndiaye

— Джу… Ты счастлив? — спросил почти шёпотом.

Не ожидала такого вопроса. Я думала о Союн, которую должна была защищать. О ребятах и их безоговорочном доверии ко мне. О страхе, что я всё испорчу и подведу их. О тоске по дому, по маме, по обычной жизни.

— Я хочу быть счастливым, — сказала я наконец. — Я очень стараюсь.

Улыбка парня потеплела, став из смущённой той самой фирменной улыбкой Тоюна, когда он стоит на сцене в свете софитов.

— Тогда у тебя всё получится. Ты самый упрямый человек, которого я знаю. Если кто и способен добиться счастья, то это ты.

Он забрался под одеяло и повернулся на бок.

— Спокойной ночи, братишка.

— Спокойной ночи, Тоюн.

Я лежала в темноте, слушая, как ровно дышит спящий Минджун, как возится Тоюн на своей подушке, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Наверное, это и есть то, что Джунки ценил больше всего. Не просто слава, а настоящее братство. А ещё я размышляла, достаточно ли упорства для счастья? И нужно ли его и впрямь добиваться? И как это сделать? Я вот не особо упёртая… но кажется, была вполне счастлива…

Глава 25

Домой Джунки вернулся в растрёпанных чувствах. Несмотря на то что всё вроде бы обошлось, ему было не по себе. В груди поселилось странное чувство, которое никак не удавалось идентифицировать. Тоска по Союн? Ощущение несвоей жизни? Непонимание, для чего всё это происходит и к чему должно привести? Да нет же! Всё это и так присутствует постоянным фоном.

Мама почувствовала сразу, что с её ребёнком что-то неладно, и закидала вопросами.

— Что-то в школе? Снова Славка обижает? Может, с Маринкой поссорились? Если хочешь, можешь рассказать мне всё, Ирунь! Обещаю: никаких наставлений и комментариев без просьбы с твоей стороны!

Джунки привычно обнял Ирину маму и уткнулся ей в плечо. Он уже начал привыкать к этой семье, к тому, как легко здесь говорят о чувствах. Так мог бы сказать кто-то из мемберов его группы: просто предложение выговориться — без осуждения, без советов, без попыток немедленно всё исправить.

Ирка, наверное, рассказала бы маме всё. И про страх экзаменов. И про Славку. И про любую другую беду. Даже сегодняшнее происшествие! А потом стало бы легче. Но он не Ира.

С Союн было точно так же. Она всегда замечала, когда что-то не так. Смотрела внимательно, задавала вопросы, просила рассказать. А он почти всегда отвечал одинаково: «Ничего страшного». Тогда ему казалось, что так он бережёт её от лишних тревог. Только сейчас Джунки начал понимать, что молчание никого не защищает. Оно лишь заставляет близких волноваться ещё сильнее.

— Всё хорошо, мамуль. Просто очень нервничаю перед экзаменами! В школе так сильно пугают ими, словно несдавших сразу ждёт электрический стул, как минимум!

Сказанное было правдой. Каждый учитель в Иркиной школе считал своим долгом нарисовать в самых мрачных красках незавидное будущее «неучей» и «двоечников». В Корее школьники тоже сами не свои, когда речь заходит об экзаменах и поступлении. Не так это просто — найти своё место под солнцем. Наверное, ему повезло в этом смысле: к окончанию школы Джунки уже был мембером действующей группы. Это стоило немалых усилий, но зато сразу снимало множество вопросов!

Сразу после того, как мама ушла обратно на кухню, Джунки юркнул в ванную и тут же забрался под горячие струи. В прежней жизни он очень любил горячий душ. Под струями воды тело наполнялось энергией, оживало. И голова прояснялась. Но Иркино тело сопротивлялось процедуре, покрываясь мурашками и отзываясь неприятным покалыванием. Пришлось уменьшить температуру и напор. Так стало намного комфортнее.

Баночки с многочисленными гелями и шампунями он давно уже изучил. Ира любила клубничный аромат — это стало понятно с первых дней. Привычный — его новому телу, а не ему — запах успокаивал и дарил ощущение комфорта. Только сейчас, когда тело стало потихоньку расслабляться, Джунки понял, как нервничал всю обратную дорогу. Мышцы словно сковал холод. Подумать только! Неужели произошедшая в метро сцена так подействовала? И снова это неприятное липкое чувство собственной уязвимости!

Закончив водные процедуры, Джунки быстро переоделся в спортивный костюм и выскочил во двор. В прошлой жизни спорт помогал держать тело и голову под контролем. О нелогичности такого поведения он как-то не подумал: после пробежки придётся снова принимать ванну, и мама наверняка удивится.

Вернувшись в квартиру, Джунки снова как мышка прокрался к себе в комнату. Не хотелось никого волновать. Да и откровенничать он всё ещё не готов. Не сейчас. Не здесь. Вот с Союн очень хотелось поговорить! Хоть минуточку! Телефон жёг ладонь, а цифры знакомого номера всплывали под закрытыми веками. Но нельзя потакать своим хотелкам. Что он скажет девушке? Даже если она не посчитает странную девчонку сумасшедшей, если вдруг поверит… то ещё больше испугается.

Чтож, пусть это будет последняя недомолвка. Последняя игра в молчанку с его стороны. Он уже пообещал себе, что если только судьба позволит ему вернуться к любимой, больше никаких недосказанностей не будет!

Вообще, самым трудным оказалась рутина. У Джунки-айдола каждая минута была расписана, а редкие выходные он считал праздником! А тут он был предоставлен сам себе. И мысли одолевали всё время!

Достаточно ли он хорош для Союн? Может, это и не испытание вовсе? Может, судьба просто выкинула его из жизни девушки, как ненужный элемент? Не потерял ли он из виду свою истинную цель, увлёкшись славой?

Джунки не хватало деятельности! Он создал себе подобие прежней жизни — строгое расписание. Подъём, пробежка, завтрак, который обязательно готовил сам. Потом душ, дорога в школу. На переменах читал книги по программе, штудировал учебники. Тоже самое и в транспорте. Дома тренировка: он решил, что больше никому не позволит застать себяврасплох— ни Славке, ни извращенцам в метро. Вечерами старался больше бывать рядом с мамой: помогал по дому, читал вслух книги русских классиков, слушал наставления на дальнейшую жизнь. Внимание предназначалось не ему. И от этого было привычно грустно: мама заботится о своём ребёнке, не подозревая, что дочка за тридевять земель. Получается, он крадёт драгоценные минуты уединения двух родных людей. Потом он злился на себя и на судьбу: раз это он, Джунки сейчас в этом теле, в этой семье, значит, и внимание матери принадлежит ему?

И несмотря на все предпринятые меры, Джунки казалось, что он что-то упускает. Что-то важное! Словно он должен сделать нечто очевидное и логичное, но упорно проходит мимо.

Джунки проснулся