За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Не растает, это не водяной лёд.

— Невероятная работа, — совершенно искренне сказал я. — Ты настоящий талант, Лина.

— Мало кто может сравниться со мной в работе со льдом, — пожала она плечами. — Аспект сильно ограничивает, но и многое даёт взамен.

Гостей я провёз по поместью, хотя у нас пока похвастаться было особо нечем, разве что нашей усадьбой да посёлком слуг. Святилище — это только для членов семьи, базу охраны посторонним видеть ни к чему, а больше у нас ничего и не было. Прочая территория ещё только благоустраивалась, и работы там было ещё на пару лет, прежде чем рабочие проложат все дорожки и аллейки, и поставят многочисленные беседки и павильоны.

Так что гулять мы не стали, тем более что недолгие осенние солнечные дни уже закончились, и зарядили бесконечные мелкие дожди. Погода стояла совсем не для прогулок, и экскурсия быстро закончилась в малой гостиной.

— Где ваша Кира-то? — полюбопытствовала Алина.

— Я отправил её на курорт, — ответил я. — Приказал найти там пару горячих парней и как следует оттянуться.

— Как бы ей хуже не стало от твоего доморощенного лечения, — поморщилась мама и пояснила для Алины: — У нас есть прекрасный психолог, я предлагала её Кеннеру, но он решил по-своему.

— Я уверен, что девушка в её возрасте вполне способна справиться со своими психологическими проблемами без чужой тётки, которая копалась бы у неё в душе, — фыркнул я. — Немного отвлечётся, первоначальный шок уйдёт, и вся влюблённость рассеется как дым.

— Не знаю, может быть, ты и прав, — вздохнула мама. — Я в своё время очень тяжело переживала. Если бы меня Ната Менцева не поддержала, не знаю, как бы я всё это перенесла.

А ведь и в самом деле, Борис Ярин её тоже по сути предал — сразу же отказался от неё, как только Ольга её выгнала. С отцом мне действительно не повезло — такими папашами не гордятся. Хорошо ещё, что он осознал ситуацию и от нашей семьи держится подальше, а то ведь я мог бы не выдержать и взять на душу грех.

— Тебе надо было к нам прийти, — заметила Алина. — Мы бы тебя приняли. Я ведь даже не знала, что у тебя так с Ольгой получилось. Узнала гораздо позже, когда у тебя уже немного жизнь наладилась.

— Да я после Хомских подумала, что если уж я родственникам не нужна, то кому-то другому и подавно.

— А мы тебе разве не родственники? — возмутилась Алина.

— Родственники, Лина, — улыбнулась мама. — Ни к чему опять об этом начинать — дело прошлое, да и кончилось всё хорошо. Кто знает, может мне как раз через это и надо было пройти, чтобы в конце концов возвыситься.

Алина только молча кивнула.

Постепенно общие посиделки с плюшками перешли в общение по интересам. Мама с Ленкой и Алиной довольно оживлённо обсуждали какой-то модный дамский роман, относительно которого мнения в обществе разделились и страсти кипели вовсю. А мы с Драганой в другом конце гостиной негромко говорили о своём.

— Знаешь, Гана, я вот до сих пор так и не понял, что у тебя там творится. То есть исполнителей определить не так сложно, но вот кто и зачем всё это затеял — совершенно непонятно. Кто-то, как паук, сидит в центре этой паутины и дёргает за ниточки. И ничего с этим неясно, ясно только, что это большая политика, раз уж даже князь Воислав Владимирский там отметился. И мне последнее время не даёт покоя вопрос: может ли такое быть, что ты всё это знала, и осознанно меня в это втянула?

— Нет, Кеннер, — категорически отказалась Драгана. — Клянусь, что у меня не было мысли тебя подставить. Я же понимаю, что после такого о хороших отношениях можно было бы забыть навсегда. На самом деле я даже близко не представляла масштаб проблем. В пересказе Горана это выглядело чем-то вроде мелкой аферы. Что кто-то потерял страх, решил, что я не заступлюсь за Горана, и собрался немного пограбить мастерскую.

— Очень хорошо, — кивнул я. — В общем-то, я и не думал, что ты сознательно меня подставила, но этот вопрос необходимо было прояснить.

— Но надо сказать, — продолжила Драгана, — я рада, что к тебе обратилась. Я бы точно это не распутала, а вот ты, я уверена, сможешь.

— Не будь слишком уверена, — поморщился я. — Я уже начинаю подозревать, что моих возможностей может и не хватить. Слишком серьёзные фигуры маячат где-то там, в тени, и я даже не представляю, как к ним подступиться. А ты ведь мне так ничего и не рассказала про текущие расклады. Например, что имеет против тебя Остромир Грек, глава Работного приказа? Да и в деле Мирона Зверева для меня осталось очень много неясного. Или взять хотя бы Горана Ивлич — я постепенно склоняюсь к мысли, что его роль в этой истории совсем не пассивная. Если говорить конкретно, я сильно сомневаюсь, что он такой наивный дурачок, чтобы поверить счетоводу, который рассказал ему какую-то глупую сказку о том, что можно просто не платить налоги, и ничего за это не будет. Или что он исключительно по глупости подписал кабальный договор с четвёртым механическим. Мы, кстати, нашли ещё один сомнительный подрядный договор, где мастерская заказывает упрочняющую алхимическую обработку деталей по пятикратной цене. Возможно, обнаружится ещё что-нибудь, мы пока далеко не закончили с проверкой документации. Я мог бы поверить в единичный случай неосторожности, но Горан, как хорошая свинья, отметился в каждой навозной куче.

Драгана покивала, напряжённо что-то прикидывая.

— И кстати говоря, я совершенно не понимаю твои отношения с прочими Ивличами. Кто тебе Горан, и почему он вообще управляет мастерской?

— Долгая история, — вздохнула Драгана.

— Мы торопимся?

— Нет, не торопимся, — улыбнулась она. — Ладно, раз уж ты так хочешь, слушай. Когда отец умер и оставил мне мастерскую, братья остались этим очень недовольны. Они знали, что мне мастерская не очень нужна, и считали, что она должна была отойти им. Мне она и в самом деле была не особо интересна, но у меня к тому времени уже был сын. Он неодарённый, и я считала, что он как раз и продолжит семейное дело. Если бы братья попробовали решить это миром, по-семейному, я бы дала им долю, я так с самого начала и собиралась сделать. Но они даже не попытались поговорить со мной, а вместо этого начали сочинять какие-то пакостные истории обо мне и взялись судиться. Не знаю, почему так выходит, но никто не обольёт тебя грязью сильнее,