Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

всех сил, напоминая прихожанам о светлом празднике Доказательства истины, на улицах было не протолкнуться от гуляк, во дворах накрывались столы, на площадях шли кукольные представления. К вечеру горожане упьются до поросячьего визга, а пока что не успевшие потерять человеческий облик обыватели пусть нехотя, но все же убирались с дороги скакавшего первым Микаэля. Физиономия у того была перекошена словно от больного зуба, связываться с южанином остерегались даже успевшие пропустить с утра несколько кружек пива школяры.

Посматривать по сторонам я не забывал, но слежки не заметил, никто не стал цепляться и на выезде из города. На развилке мы повернули на юг и поскакали к далеким горам. Дорога была оживленной, вдоль обочин тянулись поля, часто на глаза попадались дворянские усадьбы и деревеньки. Несколько раз мы делали короткие остановки, не столько давая отдых лошадям, сколько самим себе. Точнее, в отдыхе нуждались мы с Мартой. У меня начало жечь огнем порезы и кружилась голова, а девчонка и вовсе раскачивалась в седле подобно сомнамбуле; сказались усталость и выпитое вино.

Микаэль ехал рядом с ведьмой и присматривал, чтобы она не свалилась с лошади, мое самочувствие бретера нисколько не беспокоило.

— Ранения поверхностные, такие даже наша недоучка залечит на раз-два! — уверенно заявил он. — Немного поболит сегодня, а завтра отпустит.

Оставалось верить ему на слово.

Уже после полудня мы достигли Аффенхайма — изрядных размеров города, славившегося своими кузнецами, но заезжать в него не стали и пообедали в таверне у почтовой станции. Дальше дорога принялась виться по склонам холмов и неспешно взбираться в горы, а ближе к вечеру нырнула в широкую долину, от южной оконечности которой начинался путь к перевалу на ту сторону Нарского хребта. С возвышенности округа была как на ладони; всю землю поделили на выпасы и поля невысокими каменными оградками, местами зеленели фруктовые деревья и желтели крытые соломой крыши хибар.

— Красиво! — восхитился Уве, и действительно, на фоне закатного багрянца горный кряж смотрелся на редкость впечатляюще.

На соседнем взгорке, нависая над дорогой, высилась громада неказистого замка, на донжоне которого трепетали сине-белые знамена. Оттуда по склону спускалась длинная стена, сложенная из грубо отесанных камней; она полностью перегораживала ложбинку меж холмами, по которой проходила дорога, и взбиралась на соседнюю возвышенность к сторожевой башне. Та щерилась выступами парапета, словно нижняя челюсть — гнилыми зубами.

В центральных воротах дежурили таможенники местного сеньора, на верхотуре расположился озиравший округу караульный, а под стенами замка раскинулось небольшое селение, жившее преимущественно за счет торговли со Средними землями империи. В нем имелось сразу несколько постоялых дворов, но все как один они были рассчитаны на невзыскательных путешественников. Прошлая ночевка здесь запомнилась клопами величиной с пуговицу, и, поскольку вновь служить кормом этим кровососущим тварям нисколько не хотелось, я решил попытать счастья в Крайцвиле.

Добирались до этого выстроенного в центре долины городка немногим меньше часа и к воротам подъехали, когда солнце уже село за горный хребет и всюду расползались длинные мрачные тени. Я уплатил въездной сбор, заодно справился у мордатого капрала, где стоит остановиться на ночлег. Уверение, что лучше «Красного пескаря» гостиницы в городе не сыскать, пришлось принять на веру; туда мы и двинулись, благо заведение располагалось на главной площади и не было нужды плутать по узеньким извилистым улочкам в поисках нужного дома.

С размещением лошадей в конюшне никаких сложностей не возникло, а вот нам пришлось довольствоваться одной комнатой на всех. Помимо сундуков и кроватей обнаружился в ней и стол; я велел накрыть его, решив не спускаться на ужин в общий зал. Просто не было сил.

Марта и вовсе, едва переступила через порог, сразу сняла куртку и повалилась на кровать, даже не разуваясь. Я стянул с ног ведьмы сапожки, избавился от верхней одежды сам и сел за стол. Потчевал нас хозяин похлебкой на говяжьем бульоне и пирогом с крольчатиной, да еще выставил кувшин кислейшего яблочного вина. Я его пить не стал, Уве осушил кружку, осоловело выбрался из-за стола и ушел спать.

— Жалкая кислятина! — с вселенской печалью в голосе поведал мне Микаэль, заполучивший кувшин в свое безраздельное пользование.

— Так не пей, — усмехнулся я, расстегнул ремень саквояжа, порылся внутри и выудил кусок мела.

После утомительного путешествия все тело ломило и слипались глаза, но я и без того слишком долго таскал с собой не лучшим образом защищенные картузы с порохом, а потому смел ладонью крошки и придирчиво изучил столешницу, уделяя особое внимание сучкам и щелям. В итоге выбрал наиболее подходящий угол и несколькими уверенным движениями нарисовал магическую схему, решив использовать для ее основы гексаграмму. Рядом и внутри вписанной в круг шестиконечной звезды вывел еще несколько простеньких формул, призванных исключить воздействие случайных отголосков близких заклинаний. Когда с приготовлениями было покончено, я выставил в центр звезды картуз, перочинным ножом аккуратно распорол его верхушку и поместил на стол первый из чугунных корпусов. Воткнул в запальное отверстие жестяную воронку и принялся снаряжать ручную бомбу порохом, периодически постукивая ею по доскам, дабы поплотнее спрессовать заряд.

— И что ты намерен предпринять, Филипп? — поинтересовался тогда маэстро Салазар.

— Действовать будем по обстоятельствам, — ответил я и, не став вкручивать фитиль, воткнул в запальное отверстие глухую пробку.

— По обстоятельствам? — усмехнулся Микаэль. — Обычно по обстоятельствам ты устраиваешь кровавую баню!

Я досадливо поморщился и принялся наполнять порохом следующий корпус.

— А что ты хотел от меня услышать?

— Ты собираешься убить Адалинду? — поставил маэстро Салазар вопрос ребром.

— Я собираюсь узнать, кто попросил ее вставить мне палки в колеса, — прямо ответил я.

— И все? А если она виновна в тех смертях? Если на ее руках кровь дюжины девочек?

— Не на руках, а на всем теле, — поморщился я и пожал плечами. — Не знаю, Микаэль. Просто не знаю. Но на себя роль высшего судии, как говорят мессиане, брать не стану. Мое дело — сообщить о возникших подозрениях и не более того.

Маэстро Салазар подергал себя за ус.

— Она изворотлива, как змея. Она выкрутится. Избежит ответственности. Но дело даже не в этом, Филипп. Как ты представляешь себе вашу встречу? С маркизой десяток людей!

— Вот именно! — наставил я на бретера указательный палец. — Это и не дает мне покоя! Я готов допустить, что Адалинда одержима своей красотой и решила пойти на человеческие жертвоприношения, дабы продлить молодость. Но сам посуди, зачем вовлекать в это сомнительное предприятие столько людей? Старуха и пара надежных головорезов на подхвате — этого более чем достаточно. Так к чему тащить с