Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Она могла повязать их кровью.

— Маловероятно. Кто-нибудь бы точно донес. Это ведь не безграмотные простецы, это наши с тобой коллеги! С ней магистр-надзирающий и два эксперта!

Микаэль нахмурился.

— Так ты не веришь в виновность маркизы? Филипп, все улики указывают на нее!

— Косвенные улики, — парировал я и отмахнулся. — Да и не важно, виновна она или нет! Речь о другом! Если даже она виновна, то своих людей использует втемную!

— Ты так думаешь?

— Это логично.

— Готов поставить на кон жизнь?

Я лишь усмехнулся.

— Все будет хорошо.

— Ну-ну, — хмыкнул маэстро Салазар, допил вино и отправился на боковую.

А я остался за столом и еще битый час снаряжал оставшиеся ручные бомбы. Ставить на кон собственную жизнь лучше, когда в рукаве запрятаны четыре козырных туза…

3

На следующий день встали поздно. Разве что маэстро Салазар, по своему обыкновению, поднялся ни свет ни заря и тихонько ускользнул на поиски чего-нибудь более удобоваримого, нежели кислое яблочное вино. Таковым оказался шнапс. Когда я спустился по скрипучей лестнице в полутемный общий зал с низким потолком и узенькими оконцами, Микаэль распивал это пойло в компании хозяина, полноватого и плешивого.

Печь на кухне давно затопили, и нам на стол сразу подали немудреный завтрак: свежий хлеб, сыр, масло, жареные колбаски, вареные яйца и омлет. Сон пошел Марте на пользу, на еду она накинулась с невиданным аппетитом. Уве хоть и продолжал дуться, от девчонки тоже нисколько не отставал.

Я уже допивал травяной настой, когда с улицы донесся слаженный топот множества ног. Выглянул в окно и с немалым удивлением увидел, что из переулка на площадь выходит колонна вооруженных алебардами бойцов. Только бойцов ли? Если пехотинцы в первой шеренге еще щеголяли разномастными шлемами, кирасами и кольчугами, то невпопад шагавшие за ними копейщики могли похвастаться разве что обшитыми стальными пластинами куртками.

Послышался резкий визг сигнальной дудки, колонна уверенно перестроилась, и тут же начал отбивать ритм барабанщик. После сдвоенного гудка алебарды опустились, и городские ополченцы — а никем иным эти увальни быть просто не могли, — двинулись вперед, старательно пытаясь печатать шаг. Новый сигнал, разворот — и вот уже кто-то шагавший не в ногу выбился из строя, перестроение застопорилось.

Я отвернулся от окна и обратился к хозяину, небрежно указав себе за спину:

— Неужто в округе неспокойно?

— Да это все из-за язычников Арбеса, будь они неладны! — скривился тот.

— Ого! — поразился я. — Готовитесь к очистительному походу?

Дядька фыркнул.

— Еще чего не хватало! К очистительному походу готовится барон Луга. — Он сплюнул на стойку перед собой и тут же затер слюну полотенцем. — Барон еще с зимы начал всякий сброд привечать, чтобы проклятых солнцепоклонников в море скинуть, да только язычники далеко, а соседское добро — рядышком, приходи и бери.

Я кивнул, а маэстро Салазар покачал в руке оловянным стаканчиком и поинтересовался:

— А в горах как? Не шалят лихие людишки?

— Да как не шалят? — всплеснул руками хозяин. — По зиме и вовсе завелась шайка — всех подряд резали, будто бешеные. Так из самого Риера охотников за головами выписывали, да еще бароны отрядили наемников тропы перекрыть, и все равно целую седмицу скотов по ущельям гоняли, пока не перебили.

— А сейчас как? — уточнил Микаэль.

Дядька с интересом посмотрел на бретера и спросил:

— Далеко собрались?

— До Триеса, — назвал я селение, в котором мы намеревались нанять проводника.

— Места глухие, — веско произнес хозяин. — Лучше попутчиков дождитесь.

— Заблудимся? — уточнил я.

— Нет, сеньор. Дорога там одна, еще старая. Через все предгорья идет. Просто всякие людишки по ней шляются. Там дальше крутогорские шахты — в них серебро и медь добывают. Ладно, каторжан туда отправляют — за ними хоть пригляд есть. Часто же безземельные кметы на заработки приходят — так сегодня он с киркой и лопатой в штольне, а завтра с кистенем на дороге. Но самые отпетые — это углежоги и лесорубы, те ни людские законы, ни небесные и в грош не ставят. — Дядька выпил, шумно выдохнул, мотнул головой. — И контрабандисты туда-сюда шляются. Да сами посудите — если все сборы платить, товар золотым становится! Но контрабандисты, ежели волшебные палочки увидят, первыми ни в жизнь не полезут. А вот с местными в горах поосторожней. Дрянь людишки. Встретят приветливо, а сами короткими тропами обгонят и засаду устроят. Горы все спишут, концов не найти.

Микаэль не удержался и хохотнул:

Выйду на дорогу зашибить деньгу.

Путника дождусь, череп проломлю,

Оберу до нитки, оттащу в овраг,

В кабаке пропью найденный пятак.

Хозяин кивнул.

— Истину глаголете, все так и есть.

Я поблагодарил за науку словоохотливого владельца «Красного пескаря» и погнал всех к выходу. Стоило поспешить, если хотим засветло добраться до Триеса.

С попутчиками нам не повезло. Несколько раз мы обгоняли вереницы тяжело груженных телег, но те преодолевали подъемы с воистину черепашьей скоростью, и очень скоро обозы оставались позади. Так что, стоило только миновать выстроенный на выезде из долины сторожевой пост, я сразу спешился и вынул из притороченного к седлу чехла мушкет. Начал заряжать его, попутно учил уму-разуму Уве и Марту.

— Если человека ударить топором, он умрет. Если удачно всадить стрелу — тоже. Здесь, сами слышали, места неспокойные, поэтому не расслабляйтесь! Марта, не забывай об истинном зрении, контролируй обочины и кусты на склонах. В случае атаки укрываешь нас мороком. Уве, на тебе щит. Постоянно держать его напитанным силой не нужно, просто восстанови в памяти схему, чтобы создать полог по щелчку пальцев. Все ясно? Тогда в путь!

Дорога порадовала. Просматривалось несомненное сходство со Староимперским трактом, пусть и со скидкой на горную местность. Тянувшийся меж холмами путь был заметно уже, да и сохранился далеко не столь хорошо. Местами случились оползни, но, если у телег и возов и возникали из-за этого сложности, верховые пробирались без всякого труда.

Горы маячили вдалеке, мы ехали от одного поросшего лесом холма к другому, иногда спускаясь в распадки, иногда проезжая по перекинутым через овраги мостам. По небу с головокружительной скоростью неслись косматые облака, вслед за ними по земле бежали полосы теней. И лишь впереди над вершинами далеких гор будто привязанные висели темные громады туч.

Сильный ветер развевал полы плаща, рвал молодую зелень кустов, раскачивал деревья. Когда дорога шла вверх и лес отступал от обочин, становилось видно, как клонятся кроны, словно по чащобе бежали волны. Иногда на глаза попадались вырубки,