Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Я сжал свёрток крепче, игнорируя боль в ободранных ладонях.

«Игра только начинается».

Глава 7

Большая аудитория встретила нас полумраком и запахом сырости.

Помещение было старым — каменные ступени, деревянные скамьи, покрытые резьбой и непристойными надписями. Высокие узкие окна пропускали мало света, а свечи в железных канделябрах на стенах давали скорее тени, чем освещение.

Я сел на верхнюю скамью, у самой стены — там, откуда виден весь зал. Старая привычка Глеба: на совещаниях всегда садиться так, чтобы видеть всех, но самому быть в тени. Кузьма устроился рядом, прижимая к груди потрепанную тетрадь.

Внизу, за массивной кафедрой из тёмного дуба, стоял Наставник — старик лет семидесяти, с длинной седой бородой, заплетённой в косу. На нём был чёрный кафтан с вышитыми серебром знаками, которые, видимо, что-то значили для посвященных. Для меня они были просто узорами.

— Навигация Речная, — объявил он голосом, удивительно сильным для его возраста. — Основы. Первая лекция.

Аудитория затихла. Кто-то достал грифели, кто-то раскрыл тетради. Я сидел, скрестив руки на груди, и просто наблюдал.

Наставник раскрыл большую книгу на кафедре — переплет истрёпанный, страницы пожелтевшие. Начал читать, нараспев, как молитву.

— Течение есть воля Водяного, и умилостивить его можно лишь серебром да словом заветным…

Я моргнул. Переспросил себя мысленно: «Он сейчас это серьёзно говорит?»

Наставник продолжал:

— Перед входом в Пороги кормчий обязан бросить в воду три серебряных гривны и трижды произнести: «Дедушко Водяной, прими дар, пропусти ладью». Если Водяной гневен, монеты уйдут ко дну, и тогда плыть нельзя. Если монеты всплывут — путь открыт.

Я сжал челюсти, чтобы не сказать вслух что-то неуместное.

«Монеты всплывут? Серебро? Которое тонет в воде по определению? Какой идиот это придумал?»

Но вокруг меня студенты сидели, открыв рты, и слушали. Кто-то кивал. Кто-то что-то записывал. Серьёзно! Они записывали этот бред!

Наставник перевернул страницу. Продолжил:

— Если в пути встретишь водоворот — не греби против него. Водоворот есть гнев Водяного. Остановись, прочти молитву, брось хлеб в воду. Когда хлеб уйдёт ко дну — водоворот утихнет.

Хлеб? В водоворот? Чтобы он утих?

Я закрыл глаза, массируя переносицу. Голова начинала болеть — не от остатков Дара, а от того, что я слышал.

Глеб внутри меня возмущался: «Это не учебное заведение— это секта! Они учат суевериям вместо физики воды. Они не знают, что водоворот создаётся разницей скоростей потока и рельефом дна. Они думают, что это злой дух».

Мирон, младший и менее циничный, пытался найти рациональное зерно: «Может, это метафора? Может, за этими „духами“ скрывается реальное знание, просто облеченное в религиозную форму?»

Но Глеб отвечал жёстко: «Нет. Это просто невежество, передающееся из поколения в поколение. Они не понимают механику, поэтому объясняют её магией».

Наставник продолжал читать. Страница за страницей. Голос его был монотонным, убаюкивающим. Кто-то в первых рядах уже клевал носом.

— Если ветер переменился — это знак. Водяной недоволен. Нужно причалить к берегу, разжечь костёр, сжечь пучок соломы и пепел развеять над водой…

Я оглядел аудиторию. Искал хоть одно лицо, на котором было бы такое же недоумение, как у меня. Хоть одного, кто понимал абсурдность происходящего.

И нашёл.

Кузьма.

Он сидел рядом со мной, но не смотрел на Наставника. Его взгляд был опущен вниз, на колени. Руки его были заняты.

Под столом, скрытно, он держал небольшой чурбачок — размером с кулак, светлое дерево, липа или берёза. В правой руке — малый нож, острый, со стёртой рукоятью. И он вырезал.

Я наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть.

Кузьма вырезал шестерню.

Маленькую, аккуратную, с зубцами, расположенными под точным углом. Каждый зубец был одинаковым — ширина, высота, наклон. Стружка падала тонкими завитками в подставленную шапку, лежащую у него на коленях. Ни одна щепка не упала на пол — всё контролировалось, всё было продумано.

Он не слушал лекцию. Совсем. Для него этот час был временем для работы, а не для учёбы.

Я смотрел на его руки — уверенные, точные, привычные. Это были руки мастера. Не ученика, не дилетанта. Человека, который вырезал сотни таких деталей и знал толк в своем деле.

«Единственный в этом дурдоме, кто занят делом, — подумал я с уважением. — Пока остальные учат сказки про злых духов, он точит детали и строит механизмы. Он работает с реальностью, а не с мифами».

Кузьма почувствовал мой взгляд. Замер. Медленно поднял глаза. В них был страх — тот самый, что я видел в первый день, когда боярчики пытались отобрать у него колесо. Страх быть пойманным. Страх быть наказанным за то, что он делает что-то неправильное.

Я посмотрел на него и очень медленно, чуть заметно, кивнул. Один раз. Не осуждающе. Одобряюще.

«Продолжай».

Кузьма моргнул, не веря. Потом снова опустил взгляд и продолжил резать. Но теперь его поза была более расслабленной. Страх ушёл.

Наставник закончил очередной абзац и захлопнул книгу.

— Вот основы Навигации Речной, — объявил он торжественно. — Всё, что вам нужно знать, содержится в Уставе Водного Братства, составленном нашими предками триста лет назад. Этот Устав освящён временем и кровью тысяч кормчих. Каждое слово в нём — мудрость.

Он обвёл аудиторию тяжёлым взглядом.

— Экзамен будет через месяц. Вы должны знать Устав наизусть. Дословно. Каждую молитву, каждый ритуал, каждый знак. Кто не выучит — не получит допуск к практике. Вопросы?

Тишина.

Никто не задал вопросов. Все послушно кивали.

Я поднял руку.

Наставник посмотрел на меня с удивлением — видимо, вопросы после первой лекции были редкостью.

— Да? — он прищурился, пытаясь разглядеть меня в полумраке верхнего ряда.

Я встал. Все повернулись, чтобы посмотреть на меня.

— У меня вопрос по Уставу, — сказал я ровным голосом. — Вы сказали, что серебряные монеты могут всплыть, если Водяной примет дар. Но серебро тяжелее воды. Оно не сможет всплыть. Как это объяснить?

Пауза.

Наставник смотрел на меня так, словно я спросил его, почему небо не зелёное.

— Ты сомневаешься в Уставе? — голос его стал холодным.

— Я не сомневаюсь, — ответил я осторожно. — Я хочу понять. Если монеты всплывают — значит, есть причина. Может, пузырьки воздуха? Или особое течение? Мне интересна причина.

Наставник сжал губы в тонкую линию.

— Причина, юноша, в том, что Водяной — это дух, а не механизм. У духов свои причины. Он действует по своей воле. И если ты будешь задавать