Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Тогда какой смысл в повязках?

— Смысл в том, — Кузьма взял мою левую руку, опустил её в таз, — что если ты будешь работать совсем без них, то к концу недели у тебя начнётся гниение. А если начнётся гниение, тебя выкинут из Школы не потому, что ты слабак, а потому что ты дохлый слабак. — Он начал смывать грязь. — Разница небольшая, но она есть.

Я усмехнулся — устало, криво.

— Ты всегда такой неунывающий?

— Всегда, — ответил Кузьма без тени улыбки.

Он закончил обрабатывать левую руку, замотал её такой же тряпкой. Отодвинул таз.

— Всё. Теперь тебе нужно поесть и поспать. Особенно поспать. Ты выглядишь так, словно тебя протащили под килем баржи.

— Примерно так я и чувствую себя.

Кузьма кивнул, встал, взял таз.

— Пойду вылью воду. А ты постарайся не умереть, пока меня нет. Мне не хочется объяснять, почему мой сосед по нарам сдох в первый же день.

Он ушёл.

Глава 6

Дверь Общей Палаты скрипнула. Вошли ученики — человек пять или шесть. Те, кто тоже прошёл испытание. Они были мокрыми, усталыми, но живыми.

Кто-то бросил свой узел на нары и рухнул рядом. Кто-то снял мокрую рубаху, повесил её сушиться. Кто-то просто сел на край нар и уставился в стену.

Никто не говорил. Все молчали — тяжёлым молчанием людей, которые только что прошли испытание и поняли, что это было только начало.

Потом вошёл купеческий сын — широкоплечий, с умными глазами, в добротном кафтане.

Он окинул взглядом палату, заметил меня, подошёл.

— Мирон Заречный? — спросил он.

Я кивнул.

— Гавриил Медведев, — представился он. — Мой отец торгует мехами на Волге. Я видел, как ты прошёл испытание. — Он сел на край моих нар. — Ты прошёл через суводь. Намеренно. Ты знал, что она там.

Это не был вопрос. Это было утверждение.

Я промолчал, изучая его. Гавриил смотрел на меня спокойно, оценивающе — так торговцы смотрят на товар, прикидывая его цену.

— Я не спрашиваю, как ты узнал. Это твоё дело. Но я хочу знать другое: ты будешь использовать это снова? Это умение видеть то, чего не видят другие?

— А тебе зачем это знать? — спросил я осторожно.

Гавриил усмехнулся.

— Потому что в этой Школе выживают не одиночки. Выживают те, кто умеет объединяться. Кто знает, с кем дружить, а с кем воевать. — Он кивнул в сторону других учеников. — Видишь их? Половина уже разбилась на группки. Боярчики держатся вместе. Купеческие сыновья держатся вместе. Простолюдины… — Он пожал плечами. — Простолюдины обычно держатся поодиночке и сдыхают первыми.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю не быть дураком. Ты умеешь то, чего не умеют другие. Это делает тебя ценным. И опасным. Ржевский уже ненавидит тебя. Дьяк тоже. Если ты будешь один, они раздавят тебя. Но если ты найдёшь союзников… — Он замолчал, давая мне дополнить мысль самому.

Я молчал, обдумывая его слова.

Глеб внутри меня говорил: «Он прав. На многих турнирах я тоже был не один, а с командой. Без них я бы не выиграл».

Но Мирон говорил: «Он торговец. Он видит во мне выгоду. Сегодня он мой друг, а завтра продаст, если цена будет правильной».

Оба голоса были правы.

— Я подумаю, — ответил я наконец.

Гавриил кивнул.

— Думай. Но не слишком долго. Здесь всё решается быстро. Сегодня ты герой, прошедший без руля. Завтра о тебе забудут. Послезавтра тебя найдут мёртвым в канаве, и никто не спросит, как это произошло.

Он ушёл к своим нарам.

Дверь снова скрипнула. Вошёл Кузьма с деревянной миской в руках — в ней дымилась похлебка.

— Вот, — сказал он, протягивая мне миску. — Ужин. Жидкая бурда, но лучше, чем ничего.

Я взял миску обеими руками — забинтованными, неловкими. Похлёбка была горячей, и тепло расходилось по пальцам, проникая сквозь тряпки повязок.

Я начал есть. Медленно, осторожно, черпая деревянной ложкой. Похлёбка была действительно жидкой, с редкими кусочками мяса сомнительного происхождения. Но она была горячей и заполняла пустоту в желудке.

Кузьма сел рядом со своей миской.

— Ты видел Гавриила? — спросил он между ложками.

— Видел. Он предлагал мне союз.

— И что ты ответил?

— Что подумаю.

Кузьма кивнул.

— Правильно. Гавриил не враг. Но он и не друг. Он… попутчик. Пока ему выгодно, он с тобой. Невыгодно — уйдёт. Не предаст — просто уйдёт.

— Опыт?

— Наблюдение. Я здесь уже второй год. Видел, как он действует. Он собирает вокруг себя полезных людей. Держит их, пока они ему нужны. Потом отпускает и находит новых.

— Но сейчас я ему полезен?

— Очень. Ты прошёл испытание так, как никто не ожидал. Ты показал умение, которого нет у других. Это делает тебя ценным. — Он зачерпнул ложку похлёбки. — Вопрос в том, как долго ты будешь ценным.

Я доел похлёбку, поставил миску на пол.

— Достаточно долго, — ответил я. — Если я выживу.

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты выживешь, — сказал он тихо. — Не знаю почему, но я верю, что ты выживешь.

Я хотел спросить, откуда такая уверенность, но слова застряли в горле. Усталость навалилась внезапно, тяжёлой волной, придавливая к нарам.

Я лёг, не снимая мокрой рубахи. Закрыл глаза.

Дерево под спиной было твёрдым, неудобным. Тонкая соломенная подстилка почти не смягчала его. Но мне было всё равно.

«Я прошёл. Первое испытание позади. Я в Школе. Я доказал, что могу справиться с их ловушками».

Но это была только первая ловушка.

Красный крест в канцелярской книге никуда не делся. Дьяк не забыл. Савва Авинов, этот Попечитель, тоже не забудет.

Они ждали, что я утону сегодня. Не дождались. Значит, будет вторая попытка. Третья. Четвёртая.

«Они не остановятся, пока не добьются своего. Или пока я не докажу, что трогать меня опаснее, чем оставить в покое».

Глеб внутри меня подсказывал: «На турнирах побеждает не тот, кто сильнее. Побеждает тот, кто умнее. Кто видит дальше. Кто планирует на шаг, на два, на три вперёд».

Я видел путь — смутно, неясно, как сквозь туман. Но видел.

Нужно выжить. Пройти первый курс. Стать настолько полезным, что меня будет дороже оставить в живых, чем убить.

Савва Авинов владеет торговлей.