Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Он смотрел на меня сверху вниз. Я смотрел на него снизу вверх.

— Ты… — начал он, и голос его дрожал от ярости. — Ты обманул. Схитрил. Ты не мог пройти честно. Ты…

— Я прошёл, — перебил я спокойно. — Это всё, что важно.

— У тебя не было руля! — Владимир ткнул пальцем в сторону карбаса. — Руль сломался! Ты должен был утонуть!

— Руль сломался, — согласился я. — Но лодка не утонула. И я не утонул. Я прошёл путь. Обогнул буй. Вернулся. Всё, что требовалось по правилам.

— Но ты шёл не той дорогой! — Владимир почти кричал теперь. — Ты пошёл через суводь! Это… это…

— Умно? — подсказал я.

Владимир сжал кулаки. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня. Я видел, как напряглись его плечи, как дёрнулась рука.

Но он не ударил.

Может, потому что вокруг собралась толпа. Может, потому что он понял: ударить человека, который едва стоит на ногах после испытания — это трусость, не доблесть.

Он просто плюнул под ноги — демонстративно, презрительно — и отвернулся.

— Ты всё равно не пройдёшь дальше первого курса, смерд, — бросил он через плечо. — Школа тебя сломает. Ты ещё пожалеешь, что не утонул сегодня.

Он ушёл, растолкав толпу.

Толпа начала расступаться. Я услышал тяжёлые шаги — кто-то шёл через причал. Шаги были размеренными, уверенными.

Иван Васильевич.

Наставник по навигации шёл прямо ко мне. Лицо его было непроницаемым — ни гнева, ни одобрения, ничего. Просто холодная оценка.

Он остановился передо мной. Посмотрел на карбас, потом на меня.

— Покажи руки, — сказал он.

Я протянул руки — ладонями вверх. Они всё ещё дрожали, всё ещё были окровавленными.

Иван Васильевич взял мою правую руку в свои — его ладонь была большой, грубой, покрытой старыми мозолями. Он осмотрел мою ладонь, провёл пальцем по ободранной коже.

— Вёслами? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Руль сломался на рифах?

— Да.

Он отпустил мою руку, прошёл к карбасу. Наклонился над бортом, вытащил обломок руля — лопасть с куском рукояти.

Осмотрел место слома. Провёл пальцем по краю.

— Чистый слом, — сказал он, глядя на дерево. — Поперёк волокон. Одним ударом. — Он повернулся ко мне. — Ты знал, что он сломается?

Я не ответил сразу. Все смотрели на меня — ученики, Кузьма, Дьяк, который стоял в стороне со скрещёнными руками.

Если я скажу «да», они решат, что я обвиняю их в саботаже. Начнётся разбирательство. Дьяк найдёт способ вывернуться. И в итоге меня вышвырнут за клевету.

Если я скажу «нет», все поверят, что мне просто повезло.

Я выбрал третий вариант.

— Я знал, что он может сломаться, — сказал я спокойно. — Лодка старая. Руль старый. В рифах нагрузка огромная. Любой кормчий должен быть готов к поломкам. — Я сделал паузу. — Плохой кормчий винит лодку, когда что-то ломается. Хороший кормчий готовится к поломке заранее.

Иван Васильевич смотрел на меня долго — секунд десять, пятнадцать. Изучал лицо, глаза, ища ложь.

Потом кивнул медленно.

— Правильные слова, — сказал он. — Но слова — это только слова. Ты показал делом, что можешь управлять лодкой без руля. В рифах. Против течения. На тяжёлом карбасе. — Он бросил обломок руля обратно в лодку. — Это умение. Редкое умение.

Он обернулся к толпе учеников.

— Результаты испытания! — объявил он громко. — Первые два места — Степан Волынский и Пётр Кожевников. Они прошли трассу по внешнему маршруту, избежав рифов. Разумное решение для новичков. Третье место — Мирон Заречный. Прошёл через рифы, потерял руль, вернулся без него. Четвёртое место — Владимир Ржевский. Пятое — Данила Строев.

Он перечислил ещё несколько имён, потом замолчал.

— Остальные либо не вернулись вовремя, либо отказались от испытания. Не прошли.

Он посмотрел на меня снова.

— Заречный. Ты принят в Школу. Первый год. Завтра получишь одежду и учебные принадлежности. Свободен.

Я кивнул.

Иван Васильевич развернулся и пошёл обратно к зданию Школы. Толпа начала расходиться. Кто-то поздравлял прошедших, кто-то утешал провалившихся.

Я остался стоять на причале, глядя на воду.

Боль в висках всё ещё пульсировала — слабее, чем раньше, но ощутимо. Руки всё ещё дрожали. Усталость навалилась тяжёлой волной.

Но я прошёл.

Вопреки всем их планам, всем их ловушкам, красному кресту в канцелярской книге — я прошёл.

Кузьма подошёл ко мне, встал рядом.

— Пошли, — сказал он тихо. — Тебе нужно отдохнуть. Поесть. И… и перевязать руки. А то они у тебя загниют.

Я посмотрел на свои ладони. Кровь начала запекаться, превращаясь в тёмные корки. Кожа висела лоскутами.

— Пошли, — согласился я.

Кузьма привёл меня в Общую Палату и усадил на нары — мои, крайние у стены.

— Сиди, — сказал он коротко. — Не двигайся.

Я сидел. У меня и не было сил двигаться.

Кузьма куда-то исчез. Я слышал его шаги, потом скрип двери, потом снова шаги — он вернулся с деревянным тазом, наполненным водой, и с узлом тряпок.

— Дай руки, — сказал он, ставя таз на пол.

Я протянул ему руки. Они всё ещё дрожали — мелкой, непрерывной дрожью.

Кузьма взял мою правую руку и опустил её в таз с водой.

Вода была холодной, боль немного смягчилась.

Кузьма осторожно смывал грязь, кровь, щепки, которые впились в кожу. Его движения были аккуратными, почти нежными.

— Откуда ты научился? — спросил я хрипло.

— Чему?

— Обрабатывать раны.

Кузьма усмехнулся — коротко, без радости.

— У меня руки всегда в порезах. Металл режет. Дерево даёт занозы. Стружка летит в глаза. Если не умеешь обрабатывать раны сам, здесь долго не проживёшь. — Он вытащил мою руку из воды, промокнул чистой тряпкой. — Лекаря в Школе есть, но они только для благородных. Мы, простые, — сами себе лекари.

Он взял другую тряпку и начал обматывать мою ладонь. Туго, но не слишком.

— Это продержится пару дней, — сказал он, завязывая узел. — Потом нужно будет сменить. Главное — не мочи руки. Не работай вёслами. Не делай ничего, что может разодрать раны снова.

— Завтра выдача одежды. Потом начнутся занятия. Думаешь, меня освободят от работы из-за ободранных рук?

Кузьма посмотрел на меня долгим взглядом.

— Нет. Не освободят. Они будут ждать, что ты не