Питер Грант - Бен Ааронович

Доминик подкатил пять минут спустя на десятилетнем пикапе «Ниссан», перекрашенном в нестандартный хаки, вывалянном в грязи по самые колёсные арки и кое-где щедро от души обработанном кувалдой для придания вида сомалийского «Техникала»[232]. Я поймал себя на том, что разглядываю, нет ли в кузове крепления для крупнокалиберного пулемёта.

— Это парня, — сказал Доминик. — Он купил его подержанным.

— У кого? — спросил я. — У «Аш-Шабааб»[233]?

Доминик посмотрел на меня с недоумением, а затем спросил, понимаю ли я, что такое «кореша».

Я кивнул. Я знаю, что такое кореша — люди из прошлой жизни, ещё до того, как ты принял присягу констебля. Кто-то из них нарушит закон, и кто-то из них будет ожидать, что ты посмотришь на это сквозь пальцы. Если ты не законченный бессердечный ублюдок, найдётся хотя бы один такой, по отношению к которому ты почувствуешь себя обязанным. Кого-то, кого ты готов отпустить на свободу или, по крайней мере, купить ему пинту, когда он выйдет из тюрьмы. У каждого полицейского, которого я знаю, есть такой кореш. Это неудобство, больная мозоль — и, если совсем не повезёт, повод для увольнения.

Внутри кабины сиденья были в заплатках и пахли перегретой собакой.

— Понимаешь, у меня есть один кореш, который нашёл кое-что, возможно важное для поисков, — сказал Доминик, ловко направляя громадный вездеход мимо деревенского зала и на то, что в Херефордшире сойдёт за главную дорогу. — Только я не могу действовать через обычные каналы, потому что она… маленько зависимая.

И кореш.

— То есть, если мы что-то найдём? — спросил я.

— Ты скажешь, что это была твоя идея.

— Моя идея?

— Что-нибудь подходяще-странное.

— Это несколько самонадеянно, тебе не кажется? — сказал я.

— Самонадеянность — моё второе имя, — сказал Доминик.

Через километр мы добрались до перекрёстка, где собралась толпа. Большинство были в шортах или армейских штанах, с рюкзаками за плечами и в шляпах. Я заметил, что у некоторых на поясе были закреплены рации. Доминик сбросил скорость, перекинулся парой слов с парой человек, а затем поехал дальше. На краю группы я заметил Дерека Лейси — он выглядел мрачным.

— Добровольцы, — сказал Доминик.

Добровольцы в поиске — это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что они позволяют охватить больше территории и обладают местными знаниями. Плохо, потому что ни один полицейский не любит принимать на веру слова гражданского о том, что какое-то место обыскано как следует — мы суеверны в этом смысле.

Ещё пару километров по дороге мы добрались до очередного перекрёстка, на этот раз отмеченного высоким кельтским крестом из серого камня — военный мемориал, навскидку, — где Доминик повернул направо на узкую, обсаженную деревьями дорогу, которая вела к вершине гребня. Я гадал, тот ли это самый гребень, на котором стоял «Пчелиный дом», но сотовая связь была слишком нестабильной, чтобы проверить местоположение по телефону.

— Школьный лес, — сказал Доминик, когда я спросил, куда мы едем. Школа в данном случае была дорогой частной школой, которую мы фактически проехали по дороге. Не то чтобы она до сих пор ей принадлежала — теперь это была собственность Национального фонда, часть поместья Крофт-Касл.

Кое-где дорога была настолько узкой, что листья и ветки касались бортов «Ниссана», и Доминик осторожно сбрасывал скорость при каждом слепом повороте.

— Трактора? — спросил я.

— Трактора, — сказал он. — Маршрутки, лошади, фургоны «Теско», коровы — никогда не знаешь, кого встретишь за поворотом.

Вход в лес отмечала деревянная пятиворотная калитка с зелёной табличкой Национального фонда. Доминик остался в «Ниссане», пока я вышел открыть калитку и пропустить его. Я закрыл калитку за ним и, потому что помнил «Кодекс сельской местности»[234] со школьных экскурсий, убедился, что засов защёлкнут. Когда я забрался обратно, Доминик снова тронулся вверх по грубой дороге, петлявшей среди тёмных хвойных деревьев. «Ниссан» легко справлялся с кремнистым дном дороги — поэтому Доминик и выбрал его для сегодняшней поездки. Мой новый «Асбо» царапал бы днищем: некоторые колеи были такими глубокими.

Дорога раздваивалась, и Доминик выбрал правый поворот, проехав ещё метров сто, пока мы не добрались до места, где серовато-коричневые стволы поваленных деревьев были сложены в пирамиду у дороги. Бледное лицо выглянуло из-за края штабеля, когда мы подъехали.

— Это Стэн, — сказал Доминик, когда его подруга вышла из укрытия.

— Стэн? — переспросил я.

— Сокращённо от Саманта.

Стэн была примерно среднего роста, но привычная сутулость делала её ниже. У неё были каштановые волосы, глубоко посаженные глаза, курносый нос, тонкие губы и скошенный подбородок. Вдобавок к сутулости заметная вялость правой стороны лица. Результат несчастного случая в подростковом возрасте, как позже рассказал Доминик. «Спрыгнула с квадроцикла, когда ей было семнадцать». Когда я спросил, почему она спрыгнула, Доминик просто сказал, что они все тогда были очень пьяны.

— Кто это? — спросила Стэн. Она была одета в синий комбинезон с отвязанным верхом и завязанными вокруг талии рукавами, а поверх — грязную фиолетовую футболку с логотипом OCP. Если бы я встретил её во время патрулирования в Лондоне, то взял бы на карандаш на общих основаниях, но она бы не выделялась. Я понял, что здесь, в глуши, не знаю, что нормально. Может быть, все так одеваются.

— Это Питер, — сказал Доминик. — Он из Лондона.

— О, да? — Слова выходили медленно, словно Стэн была пьяна и вынуждена концентрироваться, чтобы говорить членораздельно. Интересно, насколько сильно она расшиблась.

— Покажешь нам, что нашла, или нет? — спросил Доминик.

Стэн уставилась на меня мгновение — её глаза были бледно-серыми, а правое веко заметно опущено.

— А как же он? — спросила Стэн.

— Питер из Метрополитена, — сказал Доминик. — Когда он закончит здесь, он поедет прямо домой. Ему нет дела до твоих мелких преступлений и проступков.

Голова Стэн бессильно упала вперёд, словно внезапно стала слишком тяжёлой для шеи.

— Ладно, — сказала она.

После примерно десяти секунд, когда мы все стояли как дураки, я посмотрел на Доминика. Тот пожал плечами и показал, что надо подождать. Полминуты спустя Стэн подняла голову и, словно кто-то повернул её ключ пару раз, велела нам следовать за ней в лес.

Мы гуськом отправились за ней в папоротник по пояс, по чему-то, что было не столько тропинкой, сколько статистическим отклонением в плотности подлеска. Несмотря на тень от деревьев, воздух был тёплым и влажным. Я уже подумывал снять куртку, когда Стэн остановилась перед огромной стеной рододендроновых кустов.

— Это здесь, — сказала она, прежде чем присесть и вползти