Питер Грант - Бен Ааронович

— Судя по прошлому опыту, — сказал Доминик, — старшие репортёры — в пабе, фотографы — возле домов, а младшие репортёры бегают и пытаются заставить местных говорить с ними.

— Есть где припарковаться?

— Заедем к моей маме, а оттуда пойдём пешком, — сказал он.

Мама Доминика жила в последнем из ряда красных кирпичных муниципальных домов — правда, ни один из них уже не принадлежал муниципалитету, — на северной окраине деревни. Её дом был единственным бунгало, стоящим чуть поодаль от переулка, с гравийной подъездной дорожкой и передним газоном, который давно не знал косилки. Я последовал указаниям Доминика и припарковался на месте у кухонной двери. Он велел мне забрать вещи.

— Забросим их в коровник и двинем в зал, — сказал он.

Коровник был прочным одноэтажным прямоугольником из песчаного кирпича с плоской крышей. Он стоял в дальнем конце большого и неухоженного заднего сада, заканчивавшегося забором из колючей проволоки, за которым простирался странно бугристый выгон, огороженный старой каменной стеной. Он больше походил на гаражную пристройку, чем на коровник, но когда мы обошли его сзади, я увидел широкое патио-окно с видом на поле. Доминик раздвинул дверь, открыв обставленную комнату с кроватью, письменным столом, плоским телевизором и отгороженным углом, где, вероятно, находились душ и туалет.

— Вы, ребята, должно быть, очень любите своих коров, — сказал я.

— Славимся этим, — сказал Доминик.

Внутри было жарко, как в запертой машине, так что я быстро сбросил вещи у кровати и закрыл дверь. Доминик запер её и отдал мне ключ, но, вместо того чтобы вернуться через подъездную дорожку, мы направились к забору, где пара серых пластиковых ящиков и покрышка от трактора образовали импровизированный перелаз.

— Моей маме втемяшилось в голову, что для сельскохозяйственных построек не нужно разрешение на строительство, — сказал Доминик, с привычной лёгкостью перелезая через забор. — Она хотела сдавать его как гостевой домик.

Я перелез осторожно — не хватало ещё явиться на первый брифинг с дыркой на джинсах.

— А что насчёт разрешения? — спросил я.

— Думаю, надо ещё и фермером быть, — сказал Доминик. — Вы будете первым гостем.

Я последовал за Домиником по краю поля, которое, насколько я мог судить, тянулось по другую сторону густой изгороди, окаймлявшей переулок, ведущий из деревни. С другой стороны были слышны проезжающие машины, но их совершенно не было видно. Я оказался прав. Искать пропавших детей в таком ландшафте — настоящий кошмар. Судя по утоптанной почве, это была популярная у местных задняя тропинка. В те редкие случаи, когда в детстве я выбирался в британскую сельскую местность, мне, кажется, говорили не ходить по чужим полям.

— Это не общественная тропа, правда? — спросил я.

— Нет, — сказал Доминик, — но это старый фруктовый сад.

— Что и объясняет каменную стену по периметру, — заметил я.

— Совет купил этот участок под застройку, — сказал он, — его мамин дом был последним. Также выделили участок под новый приходской зал — он же общественный центр, — а остальное продали застройщику.

— Он положил землю в долгий ящик в надежде изменить условия разрешения на строительство, — сказал Доминик. Похоже, новый план состоял в том, чтобы построить дома люкс для приезжих — всё звучало до боли знакомо, — но местным удалось заблокировать его заявку.

— Они нашли лазейку, — сказал он.

Я спросил, в чём лазейка, но Доминик сказал, что предпочитает не спрашивать.

— Я получаю достаточно экологического стресса от парня, не хватало ещё получать его от мамы, — сказал он.

Приходской зал находился примерно в ста метрах от коровника. Это было странное здание с деревянными дранковыми стенами и ломаной крышей, похожее на то, которое привезли со Среднего Запада Америки, а затем, предположительно, собрала синхронизированная бригада амишей по сборке амбаров. Перед ним была асфальтированная парковка, пустая, за исключением новенького «Воксхолл Виваро» в раскраске Уэст-Мерсии. Одинокая женщина-полицейский поддержки общины[225] стояла на посту у дороги, чтобы никто другой не парковался, и присматривала за разрозненной группой прессы, сгрудившейся у главного входа. Именно из-за них Доминик провёл нас чёрным ходом.

Зал представлял собой просто большое помещение, открытое до стропил, со сценой на одном конце и дверями в кухню и туалеты. По словам Доминика, здесь проводили дни рождения, любительские спектакли и — о ужас — дискотеки для молодых фермеров. «Наводили ужас на мили вокруг», — сказал он. В данный момент зал использовался как перевалочный пункт для поисков Николь и Ханны, поэтому снаружи и была пресса. А поскольку все свободные тела были на прочёсывании, внутри было пустынно. Спальные мешки и рюкзаки были навалены по углам, поддоны с бутилированной водой в термоусадочной плёнке стояли под складными столами, на которых громоздились стопки пенопластовых стаканчиков и банки с растворимым кофе. Две карты Ordnance Survey[226] были приколоты к пробковой доске, перекрываясь так, чтобы области совпадали, и покрыты пластиком. На них были нанесены маркером стрелки, петли и завитки — ход поисков. Воздух был тёплым, неподвижным и пах креозотом.

— Ау, — позвал Доминик. — Есть кто?

— Секунду, — отозвалась женщина из-за двери туалетов.

Я разглядывал карту, пока мы ждали. Современный поиск — это не просто разметить сетку и прочесать её одну за другой. Теперь его разбивают на секторы по вероятности — где объект мог бы оказаться своим ходом за отведённое время. Так что область поиска растёт, как иней на паутине, пронзая дороги и тропы, расползаясь по полям и садам.

Дверь туалета открылась, и вышла толстая женщина в бежевом кардигане. У неё было круглое лицо с молочной кожей и тёмно-каштановые волосы, стянутые в строгий хвост. К кардигану прилагались очки, свисавшие на розовом шнурке, юбка чуть ниже колен коричневого цвета и практичные туфли. Она явно стремилась выглядеть как надёжная приходская хлопотунья, но это подрывали острые голубые глаза, постоянно бегавшие туда-сюда — впитывавшие всё. Настоящие полицейские глаза.

Тем не менее, она профессионально засуетилась, увидев меня, пожала руку и представилась детективом-сержантом Эллисон Коул.

— Должно быть, вы Питер Грант, — сказала она. — Спасибо, что вызвались. Хотя бог знает, что семья о вас подумает.

Мы сели за один из складных столов. Сержант Коул выдернула бутылку «Эвиан» из поддона и протянула мне — я покачал головой. Она открыла её и с благодарностью отпила.

— Нам повезло с погодой, — сказала она. — Если они на открытом воздухе, то не умрут от переохлаждения.

— Самое жаркое лето в истории человечества, — сказал Доминик. — Вы должны чувствовать себя как дома.

Я даже не удостоил его взглядом — не то чтобы он понял, что это значит.

— Где вы остановитесь? — спросила Коул.

— Я поселю его у мамы