Питер Грант - Бен Ааронович

— Конечно, — сказал он. — Куда делись мои манеры? Пожалуйста, ешьте и пейте безо всяких обязательств, и так далее, и тому подобное.

— Спасибо, — сказал я и снова взял чашку.

— Вы, ребята, правда так делаете? — спросила Мелисса у деда. — А я думала, всё это вы выдумали. — Она повернулась ко мне. — Чего именно вы боялись бы, что случится?

— Не знаю, — сказал я. — Но проверять не тороплюсь.

Я отпил чай. Слава богу, нормальный, крепкий, строительный. Я за изысканные вкусы, но после часа езды по шоссе хочется чего-то с характером, а не «Эрл Грей».

— Итак, расскажи, Питер, — сказал Хью. — Что привело скворца так далеко от Большого Дыма?

Я задумался, когда это я стал «скворцом» и почему всем, кто хоть что-то значит в сверхъестественном сообществе, так не нравятся имена собственные.

— Слушаете новости? — спросил я.

— Ах, — кивнул Хью. — Пропавшие дети.

— А нам-то что? — спросила Мелисса.

Я вздохнул — полицейская работа была бы куда легче, если бы у людей не было заботливых родственников. Уровень убийств, например, был бы гораздо ниже.

— Это просто рутинная проверка, — сказал я.

— Дедушки? — переспросила Мелисса, и я заметил, что она начинает злиться. — Что вы хотите сказать?

Хью улыбнулся ей.

— Это даже лестно, — сказал он. — Очевидно, они считают меня достаточно сильным, чтобы представлять общественную угрозу.

— Но дети? — Мелисса уставилась на меня.

Я пожал плечами.

— Это действительно просто рутина, — сказал я. Так же, как мы обычно включаем ближайших родственников жертвы в список подозреваемых или начинаем подозревать родню, которая слишком агрессивно защищается при наших законных расспросах. Справедливо ли это? Нет. Обоснованно ли? Кто знает. Является ли это полицейской практикой? Глупый вопрос.

Лесли всегда говорила, что я недостаточно подозрителен для этой работы, — и всадила мне тазер в спину, чтобы доказать свою правоту. Так что да, в наши дни я остаюсь подозрительным — даже когда пью чай с симпатичными пожилыми джентльменами.

Хотя коржик я всё же съел. Профессиональную паранойю тоже можно перегибать.

— Вы не заметили ничего необычного за последнюю неделю? — спросил я.

— Не могу сказать, но я уже не так восприимчив, как раньше, — сказал Хью. — Или, скорее, я не так надёжно восприимчив, как в свои лучшие годы. — Он посмотрел на внучку. — А ты, моя дорогая?

— Стоит необычайно жаркая погода, — сказала она. — Но это может быть просто глобальное потепление.

Хью слабо улыбнулся.

— Вот видите, боюсь, это всё, — сказал он и спросил Мелиссу, можно ли ему второй коржик.

— Конечно, — сказала она и положила один перед ним. Хью дрожащей рукой — после нескольких неудачных попыток — с торжествующим хрипом ухватил коржик. Мелисса с тревогой наблюдала, как он поднёс его ко рту, откусил большой кусок и принялся жевать с явным удовольствием.

Я понял, что уставился, и сделал глоток чая — сосредоточившись на чашке.

— Ха, — выдохнул Хью, проглотив. — Не так уж и трудно.

И тут же уснул — глаза закрылись, подбородок упал на грудь. Это произошло так быстро, что я вскочил со стула, но Мелисса жестом велела мне сесть обратно.

— Теперь вы его утомили, — сказала она и, несмотря на жару, достала пледик с шотландской клеткой из-за спинки кресла деда и укрыла его до подбородка.

— Думаю, даже вам очевидно, что он не имеет никакого отношения к пропаже этих детей, — сказала она.

Я встал.

— А вы имеете? — спросил я.

Она бросила на меня ядовитый взгляд, и тогда-то меня накрыло — острое, неоспоримое: цоканье ног и жвал, трепет крыльев и жаркое, коллективное дыхание улья.

— С чего бы мне желать детей? — спросила она.

— Откуда мне знать? — сказал я. — Может, собираетесь принести их в жертву в следующее полнолуние.

Мелисса склонила голову набок.

— Вы пытаетесь шутить? — спросила она.

Магия доступна каждому, — подумал я, — но не каждый сам является магическим. Есть люди, которых коснулась — назовём это для простоты — магия настолько, что они перестают быть полностью людьми даже по меркам прав человека. Найтингейл называет их фейри, но это обобщающий термин, вроде того, как греки использовали слово «варвар» или Daily Mail — «Европа». Я нашёл в библиотеке Фолли как минимум три разные системы классификации, все с замысловатыми латинскими ярлыками, и, подозреваю, с той же научной строгостью, что френология. Нужно быть осторожным, применяя такие понятия, как видообразование, к людям — иначе, не успеешь оглянуться, как дело дойдет до Берген-Бельзена и невольничьих кораблей Среднего пути.

— Нет, — сказал я. — С шутками я завязал.

— Тогда почему бы вам не обыскать наш дом, на всякий случай? — спросила она.

— Большое спасибо, я так и сделаю, — сказал я, в очередной раз доказав, что сарказм — опасная штука.

— Что? — Мелисса отшатнулась и уставилась на меня. — Я пошутила.

Но я — нет. Первое правило полицейского: никогда не принимай ничьих слов на веру — всегда проверяй сам. Пропавших детей находили под кроватями или в сараях на территории домов, где родители клялись, что обыскали всё, и что вы теряете время, и что нужно искать снаружи. Ради бога, это позор, как с обычными порядочными людьми обращаются как с преступниками, мы здесь жертвы, и, нет, там ничего нет. Просто холодильник, незачем туда заглядывать, зачем им быть в холодильнике, у вас нет права… о боже, посмотрите, извините, она просто поскользнулась, я не хотел ей навредить, она просто поскользнулась, и я запаниковал.

— Лучше всё делать тщательно, — сказал я.

— Я почти уверена, что вы нарушаете наши права человека, — сказала она.

— Нет, — ответил я с абсолютной уверенностью человека, который перед отъездом потратил минутку на изучение соответствующего законодательства. — Ваш дед принёс присягу и подписал контракт, который предоставляет аккредитованным лицам, то есть мне, доступ по требованию.

— Но я думала, он на пенсии?

— Не от этого контракта. — Там, помнится, было сказано пока смерть не освободит тебя от этой клятвы. Фолли — возвращая доброе имя старой доброй полиции.

— Почему бы вам не показать мне всё? — сказал я. И тогда я буду знать, что вы не прячетесь где-нибудь, запихивая части тел в щеподробительную машину.

«Дом Муми-тролля № 1»[217], как бы его ни называть, хоть и выглядел как викторианская причуда, на деле был редчайшим из архитектурных зверей — современным зданием в классическом стиле. Спроектировал его знаменитый Рэймонд Эрит, который не столько взывал к духу просвещения, сколько стырил его чертежи. Он построил его в 1968 году в качестве одолжения Хью Освальду — они были друзьями семьи. Результат был одновременно прекрасным и печальным.

Мы начали с двух маленьких крыльев, одно