Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

На этот раз было уничтожено пятьдесят самолетов. Сожжено семь складов с боеприпасами и три бензохранилища. В плен взяли триста человек. Их и трофеи передавали тыловым частям. Армия командарма Федюнинского продолжала рейд.

Под Ригой немцы бросили свой аэродром. Драпали так быстро, что технику не успели ни вывезти, ни толком сжечь. Два десятка самолетов остались на стоянках. Генерал-майор прошел по летному полю, глядя на «юнкерсы», которые только вчера бомбили Ленинград.

— Товарищ генерал-майор, разведка докладывает, что немцы отводят авиацию из Прибалтики. Остатки эскадр перебрасываются в Восточную Пруссию, — доложил Ушаков.

— Значит, Ленинград больше не бомбят?

— Не бомбят.

— Передайте в Ставку, что задача выполнена. Аэродромы уничтожены. Ленинград в безопасности.

Москва, 21 сентября 1941 года.

Вечером позвонил Василевский и сообщил, что сержант Трофимов, Иван Александрович, 1919 года рождения, жив. Воевал на Северо-Западном фронте. Был контужен, находится на излечении в одном из столичныхгоспиталей.

Я не стал медлить. Вызвал машину и поехал по указанному адресу. Увидев мои петлицы, а скорее всего, узнав по газетным фотографиям, меня пропустили в палату, несмотря на поздний час. Я вошел и сразу узнал ординарца. Тот лежал на койке, смотрел в потолок.

— Здравствуй, Трофимов, — сказал я, входя в палату.

Он вскочил, вытянулся. Другие бойцы, находящиеся в ней, тоже попытались встать, но я велел им лежать. Все-таки в госпитале свои порядки. Да и не пристало красноармейцам, раненым в боях за Родину, вставать, если военврач не разрешил.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии!

— Вольно, — сказал я Трофимову. — Как здоровье?

— Спасибо, товарищ генерал армии, я здоров.

— Поедешь со мной на фронт, ординарцем, как в Финскую?

— С удовольствием, товарищ генерал армии.

— А врачи отпустят?

— Куда они денутся, — усмехнулся Трофимов. — Я здесь только зря кашу ем.

— Хорошо, переговорю с твоим лечащим. Разрешит, тогда выписывайся.

— Есть.

Лечащий разрешил. Оформили документы тут же. И через час мой новый старый ординарец уже садился в мою машину. Домой я вернулся, когда уже стемнело. Александра Диевна хлопотала на кухне, дочери возились с куклами. Услышав мои шаги, выскочили в прихожую.

— Папа! — Элла повисла на шее, Эра стояла рядом, улыбалась, но держалась с достоинством.

— Здравствуйте, дочки, — сказал я, обнимая младшую и гладя по голове старшую.

Жена вышла из кухни, вытирая руки о фартук.

— Георгий, ты голоден?

— Еще как, — ответил я, — но сначала дело.

— Какое дело?

— Собраться надо. Завтра улетаю.

— Опять? — огорчилась жена.

— Опять, — ответил я. — Но не один. Со мной поедет Трофимов. Ты помнишь его?

— Ивана? — удивилась жена. — Конечно, помню. Он в Москве остался, когда мы в Киев переехали.

— А вот теперь я нашел его в госпитале.

— Что с ним?

— Контузия. Доктор сказал — баротравма.

— Звучит ужасно.

— Ничего, подлечили вроде.

— Где он сейчас?

— Ждет внизу, в машине. Я хочу, чтобы он переночевал у нас. Завтра рано утром вылетаем.

— Само собой. Зови, — сказала Шура. — Я накрою на стол.

Я вышел на балкон, крикнул вниз:

— Трофимов! Поднимайся!

Через минуту он вошел — коренастый, неуклюжий, в новеньком с иголочки не обмятом обмундировании.

— Здравствуйте, Александра Диевна! — гаркнул он, вытягиваясь.

— Здравствуй, Иван, — ответила жена. — Проходи. Мой руки и садись за стол.

Эра и Элла смотрели на него с любопытством. Старшая помнила моего ординарца, который бывал у нас в конце 1939 года, а младшая таращилась так, словно видела впервые. Не удивительно, ей тогда было всего два года.

— Это тот самый дядя Ваня, который спас папу? — спросила вдруг Элла.

— Не спас, — смутился ординарец, — а только подсобил немного. Папа ваш сам всех спас…

— Все к столу, — напомнила Александра Диевна.

Мы сели за стол. Жена подала щи, жареную картошку, соленые огурцы. Потом чай со сладкими пирожками. И я и Трофимов лопали аж за ушами трещало. Отвыкли от домашней снеди на фронте.

— Как голова? — спросил я у ординарца.

— Не болит, Георгий Константинович.

— Смотри у меня, — сказал я. — Если почувствуешь ухудшение, сразу докладывай.

— Есть, — ответил он.

— Дядя Ваня, — спросила младшая, — а вы убьете Гитлера?

— Не я, — ответил Трофимов. — Наши бойцы, ну и я, если рядом буду.

— Правильно, — сказала Элла.

Александра Диевна покачала головой, но ничего не сказала. После ужина я ушел в кабинет. Трофимов остался с девчонками, начал там им что-то смешное рассказывать. По крайней мере, до меня то и дело доносились взрывы смеха.

Я напомнил ему:

— Трофимов, завтра в пять утра — вылет.

— Есть, Георгий Константинович.

— Спать ляжешь на диване в гостиной.

— Спасибо.

Уже в спальней Шура сказала мне:

— Иван хороший человек. Мы рады, что он с тобой.

— Знаю, — ответил я.

— Он будет беречь тебя?

— Меня не надо беречь, — сказал я. — Мне надо помогать.

— Это одно и то же, — ответила жена.

Я не стал спорить. Утром, в четыре мы вышли из дома. Трофимов нес мой чемодан, я — планшет с картами. Александра Диевна и дочери стояли у окна, смотрели вслед. Мы оба помахали им рукой.

Берлин, 21 сентября 1941 года.

Канарис сидел в своем кабинете на Тирпиц-набережной и перебирал донесения от своих агентов. С фронта приходили только плохие новости. Точнее было сказать — плохие для Гитлера, Геринга, Гиммлера, Гебельса и их приспешников.

Утром сообщили, что русские разгромили аэродромы под Тарту, а днем пришла весть о том, что аэродромы под Пярну уничтожены. Вечером — что остатки эскадр отведены в Восточную Пруссию. Авиация, бомбившая Петербург, больше не существовала.

— Остер, — позвал адмирал по внутренней связи.

Помощник главы Абвера, полковник Ханс Остер вошел, закрыл дверь.

— Слушаю, мой адмирал.

— Что с нашими агентами в Прибалтике?

— Двое арестованы. Один бежал, но его перехватили на границе.

— А минские?

— Об этих ничего неизвестно.

Канарис усмехнулся.

— Значит контрразведка русских нам поверила, — сказал он.

Оберст внимательно посмотрел на своего патрона. Не ведет ли адмирал двойную игру? Может, вся эта возня