Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Я тоже это вижу, — хлопнул Артем по подлокотнику. — Но не могу отказать.

— Не можешь или уже не смог?

— Уже… — как-то обескураженно пробормотал друг. — Так получилось. Перспективы действительно громадны, — принялся он оправдывать свое решение передо мной. — Такого шанса не бывает во второй раз! Плюс я пойду не один, там будут еще кандидаты.

— Из равных тебе по титулу?

— Смеешься? Равные уже в клубе… Но некоторые господа — из весьма уважаемых семейств. — Артем задумался, стоит ли говорить, но все же произнес: — Пашку помнишь? Вот он тоже пойдет. И еще пара ребят.

— Пашка-то как? — сдержанно удивился я. — Он же плотно под Черниговскими.

— Да те уже в клубе, почти самые главные, — пожал друг плечами. — Видимо, к себе через испытание тащат.

— Девушек с собой берете? — пока напряженно думал, озвучил я пустяк.

— Нет, они пойдут довеском.

— Что от меня нужно? — спросил я напрямик.

— Совет… Не знаю… — как-то даже расклеился Артем. — Мне запрещено просить помощи у клана, и я дал в этом свое слово. Даже аналитиков — и тех не привлечь.

— Давай так, — сосредоточился я. — Ситуация мутная. Отказаться не можешь. Новое задание не дадут. Все верно?

— Абсолютно.

— Если все сорвется и вас повяжут, будет на тебе имперское преступление.

— Так.

— Последствия для тебя? — уточнил я крайне важное.

— Не могу сказать точно, — постучал он пальцами по деревянному подлокотнику. — Плаха для остальных — без вариантов. Пашку, может, еще откупят. Меня не тронут, — все же ответил он, но без уверенности.

— А если это ограбление не сможет произойти? — сдержанно улыбнулся я.

— Как это? Если мы все струсим?

— Нет, — терпеливо ответил я, — если, к примеру, этот банк случайно ограбят на день раньше.

И лукавая улыбка была мне ответом.

— Я думаю, им все же придется придумать что-то другое, — выдохнул он с облегчением. — Вот ведь… ответ же на поверхности! Только грабить не надо! Просто прорыв водопровода или там канализации… Максим, ты гений! — совсем уж успокоился Шуйский и, подняв голову, улыбнулся. — А там идти на новое испытание я и отказаться смогу без урона чести.

— Ты же хотел в клуб?

— Да не то чтобы очень… Просто вышло, что согласился, а раз так — то и о перспективах можно подумать, — невольно поморщился Артем.

— Вера при этом была?

— Да при чем тут она! — чуть было не вспылил Шуйский, но мигом успокоился. — Никогда не знаешь, как пойдет разговор… Согласился — и всё. Если выручишь меня с этим — скажу спасибо. Мне, к сожалению, никак лично или через моих людей этого делать нельзя. Засмеют, если вскроется, — чуть беспомощно посмотрел он на меня.

— Не беспокойся, не засмеют, — ответил я с успокаивающей улыбкой. — Все будет хорошо.

— Но ты же не будешь грабить этот банк? — с облегчением, словно на всякий случай, спросил друг. — Просто прорыв водопровода, верно?

— Артем… — с укоризной ответил я, — меня сегодня обвинили, что я не умею шутить над собой.

— А, то есть это ирония… У тебя стало получаться! — хохотнул Шуйский. — Зная тебя, я даже поверил!

И да, я не умею.

Обратно домой меня отправили на той же машине, сопроводив добрыми пожеланиями. Артем, расчувствовавшись, даже пообещал убедить деда взять на сватовство кого-то из своих давних друзей — словом, был мне обязан заранее и не сомневался в результате задумки. Потому что грабить они собрались уже на следующей неделе, в среду…

Предстояло целое воскресенье, чтобы проработать все и этого не допустить.

Но до того…

— Димка, привет. Устрой мне встречу с князем Панкратовым. Как-нибудь незаметно, через ту же больницу — мол, конфликт у нас с руководством, и без его внимания не решить… У нас же финансовые показатели хорошие, доход мы ему приносим? Аж на две трети его расходы снизились? Ну, это мы, конечно, щедро, но сейчас — к месту. В общем, делай, но обязательно на следующей неделе. На понедельник — идеально. До связи.

Потому что коллектив по увещеванию отца Ники надо усиливать со стороны. Деду Артема я вообще ни на грош не верю — врун еще тот. Разобьют лицо будущему тестю, дом сожгут, медовуху всю выпьют, а виноват я, ага. Или фонарный столб мне вместо Ники сосватают, а мне его даже поставить некуда, потолки низкие… Так что пусть будет кто-нибудь высокопоставленный, кто сможет его со товарищи урезонить. Мне этому Панкратову есть что предложить. И Игорю надо еще позвонить — точно: пусть рассчитывается за семейное счастье и торт!

Пока же вернемся к нашим заморским гостям.

Я оглядел разложенные на столе отпечатанные приглашения на несколько сотен персон.

«Конференция по новым компьютерным технологиям и защите компьютерных программ», Нью-Йорк, Федерация Америки.

Приглашения без имен, подлинные и много — хватит на целый класс. Каждый работает как авиабилет туда и обратно, и гарантирует проживание в отеле на две недели. Сейчас их, разделив на партии, отправят через Америку в те университеты, где учатся нужные мне гости. Там приглашения, разумеется, отдадут в самые передовые группы, достойные представлять заведение, то есть в самые родовитые. Кто-то из списка Ники, разумеется, не поедет. Кто-то не сможет, или приглашение пройдет мимо. А кто-то поедет на чужбину, где совсем несложно со всеми этими выставками, лекциями и размахом мероприятия потеряться на две недели. А потом найтись — на радость всем родным, которые далеко не наивные ребята и знают толк в поиске с применением спутников и Силы. Но половина земного шара — это половина земного шара…

В общем, «Велкам ту зе Юнайтед Федерейшн!».

Александр Олегович Шуйский стоял возле внутреннего озера Серебряного Бора и смотрел на блеклую полоску света, что легла на воду от высокой луны. Блеклую — потому что сиял вокруг острова огромный город, подавляя своим свечением ночное небо — не только беззвездное, но словно выбеленное, подернутое бежево-коричневым цветом, будто кофе с молоком.

В его времена такого не было. В его времена многого не было, причем настолько, что становилось страшно, как же он стар.

Уж точно не случалось такого, чтобы Юсупов по крови умирал за Шуйского. И совсем неслыханно — чтобы Шуйский признал Юсупова братом перед старейшим в роду, но запретил об этом говорить нареченному родичем.

Но даже это мелочи, сравнивая с тем, что происходило вокруг, пока он бродил по родовой чащобе и добывал вкусного и жирного оленя, забывшись на десятилетия в этом сладком чувстве всемогущества.

Нет больше старейших союзов, нет протектората сильных над слабыми, уничтожены шесть древних семей — за полсотни