Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

Последнюю мою мысль прервал тонкий заливистый визг. Там явно кого-то били, но точно не нелюдь. Ни одна нечистая сила так не орет, окромя баньши, а они здесь не водятся.

Если бы потом визг не перешел в мужские возгласы негодования и ругань, я бы подумала, что визжала девица.

А за частоколом и вправду вопили на разные голоса.

Мы ринулись на крики, однако в ту же секунду закричали на другом конце деревни. Мы заметались туда-сюда. До ворот далеко, а через частокол не перепрыгнешь.

Один Скел Черепов, отчего-то еще злее, чем прежде, сориентировался первым и ринулся напролом сквозь бревнышки, да действительно прошел на ту сторону, оставив после себя оседающее облако щепок и дыру в заборе, по очертаниям больше похожую на гору, чем на человека.

Выли, кричали и вопили уже по всей деревне. По улицам в страхе метались, визжа, как девицы, бравые деревенские парни.

И непонятно было, кто на кого нападает, потому как нечисти по-прежнему не видно.

Все беспорядочно метались туда-сюда, сталкиваясь и падая на землю, но тут же вскакивая и несясь куда глаза глядят.

Внезапно я поняла, что в панике и толчее я потеряла своих спутников. Где-то далеко рычал зверотырь, а рядом пищали витязи, но никого из них я не могла отыскать взглядом.

Прямо на моих глазах одна из ежек метнулась за угол избы и тут же с криками выбежала обратно и понеслась прочь. Противника по-прежнему не было видно, и от этого я начинала паниковать. Кого разить вынутой из ножен сковородкой?

Когда навстречу мне из-за угла вывернул ревущий во все горло зверотырь и понесся на меня, я и вовсе выронила оружие. Благо я давно свое чугунное средство усмирения нежити на перевязь повесила, так что до земли сковородка не долетела, но больно ударила меня по коленке, приводя в чувство. Завопив во все горло, я развернулась и дала деру от богатыря.

Я бежала со всех ног, а топот богатырских сапог нагонял меня. При всем желании я не могла бежать быстрее, чем Черепов с его перекачанной звериной мускулатурой. Поэтому в какой-то момент я, почувствовав, как меня хватают за ногу, споткнулась и покатилась по земле. Когда затормозила, увидела ползущего на четвереньках богатыря, с протянутыми руками, молча, одними глазами, молящего и просящего о помощи.

От этой картины я закричала во всю мощь легких.

Но завопить меня заставил не испуганный вид зверотыря, хотя и он тоже. Это что за страсть такая испугала этого детину, что он бежал за мной, а потом полз, чтобы выпросить помощи?

А страсть эта, поднимая пыль лаптями и кожаными черевичками, неслась за ним следом, и имя ей было ЛЕГИОН.

Легион незамужних свободных девиц, молодок и вдовушек, каждая при параде — нарумяненная, с венками и лентами в волосах. И вся эта толпа стремительно настигала нас.

— С-с-спаси! — прохрипел богатырь до того, как вся стая хищниц набросилась и облепила его.

— А ну разошлись! — завопив во все горло, бросилась я на помощь, все-таки это мой защитник погибал там под горой женских тел. Как бы я ни тянула за волосы и одежду распоясавшихся девиц, так и не смогла оторвать от богатыря. Намертво вцепились пиявки!

Нас спасли деревенские парни, что толпой с криками «ВА-А-А-А»! высыпали на улицу из-за ближайшего дома.

На секунду все застыли. А парни уставились на замерших девиц, потряхивая головами и лупая зенками, словно им что-то застилало глаза или они не верили им. Все выглядело так, будто они ни разу не видели такую толпу девиц, живущих в их собственной деревне, между прочим.

Атмосфера внезапно сгустилась, как и понимание в глазах парней. В их взгляде я видела прям-таки вспыхнувшую надежду. Только на что — непонятно.

Ощущение полного осознания накатило словно гроза. Когда сначала она накапливается и сгущается, а потом разрывает небеса с грохотом и вспышками молний. Так и парни, почуяв изменения в атмосфере, уже с иными, более оптимистичными криками «АГА-А-А!» понеслись на девиц, которые почему-то решили спасаться от друзей детства бегством, которых, между прочим, знали как облупленных.

Свернувшийся будто улитка богатырь распрямился и встряхнулся, сбрасывая со спины особенно упорных безмужних вдов, которые карабкались на кручу мышц зверотыря и пытались почему-то добраться до его лица.

Все то время, пока я его отважно защищала, витязь благополучно прятался под собственным пузом, а как с кряхтеньем распрямился, так взял с места в карьер, не забыв и меня прихватить с собой.

Рассыпанные вдовы поднимали с земли себя сами, а меня, подхватив за шкирку, понес богатырь.

И опять все понеслось, и я понеслась вместе со всеми, перебирая ногами в воздухе и убегая неизвестно от кого.

Что за чертовщина такая? Все орут, визжат, бегают кругами и опять ничего нечистого на горизонте не виднеется окромя запашка.

А как воняло-то в деревне! Коровы и то пукают более цветочно-травяным запахом. По всей округе нестерпимо смердело гнилым мясом и мертвечиной, будто в полуденный час на поле брани, где полегли все до последнего богатыря и лежали уже не одну неделю. Или в банный день, когда эти самые тридцать три богатыря поснимали сапоги со своих натруженных геройскими подвигами ног и развешивали портянки сушиться. В общем, тот еще запашок был: мухи, привыкшие к навозу, учуяв этот дурман, замертво падали в полете.

А самое главное — это зловоние как-то странно действовало на мозги.

Как только мы, сделав круг по деревне, вылетели на площадь, я решила вопрос быстро и безжалостно, потому как тяжкий дух, вонь и прочие манифестации были первым проявлением особо злющей нечисти. Задрав юбку, я стащила панталоны и повязала их себе на лицо наподобие намордника, крепко завязав штанины на затылке.

Сразу полегчало. И в нижних отделах тоже. Там теперь не только легко и свободно было, но и гулял прохладный ветерок. Но все это было не столь важно перед лицом грозящей нам опасности. Видать, здесь не просто нечисть шалит, а совершенно окаянная сила бедокурит, и сладить с ней никто не может, раз ни в одном учебнике средства избавления не написано.

Зверотырь растерянно крутился вокруг своей оси, не зная, что делать и куда бежать.

Я же, избавившись от нечистого наваждения, бросилась на подмогу остальным — и вовремя, половина наших уже, считай, погибла.

И вообще, не только наши, но и деревенские, что уже не носились кругами по деревне, вели себя как-то странно… тихо… и умиротворенно.

Последнее вселяло в сердце особенно противно-липкий страх.

Я подошла