Теория Хаотического синтеза - Николай Львов

— Забились, поц.

***

И-итак. С тех пор прошли четыре дня. Есть хорошая новость, и есть плохая.

Хорошая новость. За счет первого транша мы повысили производство пилюль, а еще за три дня мы добыли для кружка почти четыре косаря. Полное самообеспечение!

Плохая новость в том, что Аня прямо бесится. И от ее гнева нас спасает только одно, точнее, одна – наш ангел по имени Лидия.

Аню, в целом, тоже можно понять. Мы так-то клуб артефакторики, а не фармакоалхимии, но при этом трое из четырех активных членов занимаются откровенно дестабилизирующим занятием. Вместо цепочек, гравировки и торжественного сжигания листов бумаги, мы связываем, перетираем, насыщаем и, наконец, запекаем в атаноре. Но, при этом всем, мы прокачиваем свои знания в фармакоалхимии! Ну, почти все, кроме Кирилла, ему это не надо. Он учит пособие по равномерному концентрированию силы. Естественно, с плещущимся в желудке глицином-ультра. Мы втроем все дружно сидели на этом дерьме.

Нет, не подумайте, он действительно не вызывал ни малейшего привыкания. В этом были уверены не только мы сами, испытатели, но еще и наш штатный целитель, которого мы запрягли нас регулярно осматривать. И на вкус наш глицин-ультра был тоже не особо хорош. Проблема была в эффекте. Мы начали учиться хорошо, быстро и без сильного напряга.

И сильнее всех на защите нашего препарата стояла как раз Лида. Сама она довольно сильно интересовалась именно фармакоалхимией, и в свободные минутки постоянно готовила какие-то пилюльки, вытяжки и настойки. Я даже как-то раз поинтересовался, что она со своим интересом, а главное талантом, делает в нашем кружке, после чего с немалым удивлением посмотрел на сердитую Лидию, рассказывавшую мне что-то про «не сошлись характерами, проблема в коллективе» и так далее.

Как я уже говорил, Лида воинственным ангелом встала на защиту нашего нового занятия. Аня же фыркала, плевалась, негодовала и грозилась, цитата, «к чертям распустить этот клуб». Но когда Лида победно потрясла двумя заработанными тысячами, то присмирела даже Унтерцельс. Ну да, ну да, когда тут еще злиться, надо на заработанные бабченские бежать волосики назад к интенданту, заказывать пятилитровку кислоты и полцентнера железного лома.

К превеликому сожалению нашей старосты, доставленный на следующий день лом мы просто положили в углу. А когда там нам заниматься с железяками, когда у нас распланирована партия на сорок пилюлек. Некогда возиться нам с артефакторикой, не-ко-гда.

Аня теперь не спорила, но взглядом… Взглядом она проводила трансмутацию класса «студенты/дерьмо».

Таким образом дела шли целых полторы недели. Мы солидно запаслись деньгами, и небольшой сейф, дарованный нашему клубу руководством университета, пополнялся бумажками. Анна мечтательно строила планы по покупкам тех или иных расходников, мы все готовили пилюли, нам мечтать было некогда, я еще следил за Богомоловым, чтобы наших соглашений не нарушал. И ведь вправду, не нарушал.

И все было спокойно. До Катастрофы.

***

Катастрофа началась как раз с меня. Встав одним прекрасным, уже ноябрьским, утром, я по заведенному обычаю пошел в туалет. Несмотря на мое тренированное тело, спать с утра мне хотелось просто немилосердно, а потому я обычно держал глаза почти закрытыми, приоткрывая тонюсенькие щелочки в веках лишь ради навигации.

Мучить тебя, мой невидимый слушатель, я не буду, все конкретные подробности ты знаешь и так. Достаточно будет для потомков пояснить, что в туалете мне в глаза ударил свет. И свет этот был, во-первых, радиоактивно-зеленого цвета, и во-вторых… Ну, он исходил из некоего сосуда, точнее, от содержимого этого сосуда, в общем, вы поняли. Ведь, как известно, утро начинается не с кофе.

Сперва, в первую секунду, я даже не понял, что произошло. А потом понял, что со мной наконец-то приключилась побочка. А потом у меня натурально похолодело в спине. Ведь если побочку сорвал я, то тот факт, что побочку сорвут все, был лишь вопросом времени.

Но давайте честно, очень ярко светящаяся цветом радиации моча – не такая и цена за идеальную учебу, верно? Тут в дело вступает два аспекта. Во-первых, свечение было настолько яркое, что немного проходило даже сквозь тело (этот факт я узнал уже по приходу в университет), что приводило к неким казусам.

А во-вторых, побочек было две.

***

Спустя три часа я сидел на лекции по истории алхимии, это общеобразовательная лекция, и ее со спокойной душой можно было бы пропустить, но в моем расписании все равно было окно, а мне надо было подумать. Предметом размышлений моих был поиск выхода из сложившейся ситуации.

Мы не успели как следует раскочегарить производство, и пока что выдавали небольшие партии пилюль глицина-ультра. И это идет мне в плюс. И… только это.

Потому что около четверти аудитории сейчас очень-очень плотно кутаются в форменные мантии. И они не всегда справляются. Я не могу сказать, что свет от этой побочки как от прожектора, но где-то очень близко, так что некоторые парни и девушки щеголяют очень красивой подсветкой нижней части живота. Тусклой, но подсветкой.

Особый смак ситуации добавляло то, что молодой лектор сидел за кафедрой и так же кутался в мантию. Сидел он вплотную к столешнице, но сквозь неплотно пригнанные доски предмета мебели мне, да и доброй четверти аудитории, было видно, что препод тоже был оснащен подсветкой. Вот такого поворота судьбы я не ждал.

Как не ждал и другого. Буквально по соседству со мной, на один ряд ниже к преподавателю, сидел парень, тоже «прожекторный». Согнувшись над учебником по фармакоалхимии, он быстро и внимательно читал книгу. Читал, сам не замечая, что бормочет вслух:

— Основные свойства духовной горечавки – ускорение проводимости… Ох, какая ж это все-таки хрень! Я так задолбался все это читать. Мне вообще фарма́ не интересна ни хрена, мне интересна сейчас только Екатерина Кольцова. Ух, Катя, я бы тебя…

Парень бормотал пусть и негромко, но достаточно, чтобы слышали окружающие. К сожалению, достаточно даже для того, чтобы окружающие начали оборачиваться на него. А парень, глубоко уйдя в поглощение учебника, продолжал не замечать взглядов и начавшихся перешептываний.

— …и вообще, почему я должен сидеть, да? Я тут сижу, а за Катей этот хмырь лощеный ходит. Хм, хмырь. Смешное слово. И вообще, больший хмырь – это Олег Михайлович, мразота сраная…

Тогда я еще не знал об истинной сути этого явления, и просто решил спасти парня. Оскорбление преподавателей – это один из легчайших путей вылететь отсюда, а парень, по существу, ни в чем не виноват. Потому я молниеносными движениями схватил тетрадь, скатал ее