Теория Хаотического синтеза - Николай Львов

— Так можно поинтересоваться, что вы думаете? – настоял Петр Павлович. Глаза этого бульдога уже смотрели не с доброй усмешкой. В них стоял безжизненный, стеклянный блеск, будто отражение на поверхности перегонного куба.

— Конечно же, ответ один. Госпожа Лидия… – я на секунду замялся, но глицин спас меня и тут, – Анатольевна, позволите мне взять ваш блокнот с рецептурой?

— Конечно, Марк Петрович, – Лидия кое-как раскукожилась и протянула мне блокнот с красной обложкой, тот самый. На последней заполненной странице блокнота, исписанного различными рецептами, был он. Рецепт глицина-ультра. Двадцать два ингредиента. Точные дозировки до миллиграммов. Рецепт мы никуда более не сохраняли.

— Господин Ломоносов. Глядя мне в глаза, произнесите вслух ответ: это единственная копия рецепта? – в голосе гильдийца послышалась сталь.

— Конечно, это единственная копия, – тоже звякнул сталью я.

— Что ж. Ваше решение?

Я посмотрел на Лидию. Та кивнула. Бомелий кивнул. Антон тихо сказал: «Давай».

Я вырвал лист с рецептом. Подошел к атанору, открыл дверцу и бросил лист туда.

— Я, вообще-то, хотел взглянуть, – цыкнул Евграф Антуанович.

— Ваши предположения, сколько там ингредиентов? – спросила Лидия.

— Двадцать два, и все есть в списке интенданта, – с уверенностью сказал преподаватель.

Вот знаток, блин.

— Собственно, ответ ясен, – отряхнул от невидимых пылинок свой пиджак гильдиец, – В таком случае откланяюсь, господа и дамы. Напоследок, хочу обратить ваше внимание на тот факт, что я изредка буду присутствовать на территории университета, и каждый раз, поверьте, каждый раз буду искать следы вашего препарата.

— Я понял вашу позицию, Петр Павлович. Всего вам доброго, – как можно доброжелательнее сказал я.

Наши незваные гости уже собрались удаляться, как вдруг:

— Хотела у вас уточнить, Евграф Антуанович, – осмелела из своего кресла Лидия, – Если вы исследовали рецептуру, то…

— Без приема препарата, все внешние проявления побочных эффектов пройдут сами собой через двадцать-двадцать два часа. С высокой долей уверенности заявляю, что это не оставит после тебя вреда организму. Все же, если я правильно понял рецептуру, зелье у вас получилось весьма неплохим.

— Благодарю вас, Евграф Антуанович. Всего хорошего.

— И вам. Очень жаль, что вы не являетесь членом клуба фармакоалхимии. Вы ведь могли сделать карьеру…

— У нас уже был разговор на эту тему.

А вот такой голос Лиды я слышу впервые. Мягкий снаружи и полный стальных игл внутри. Аж мурашки по коже.

— Я помню, госпожа Сибелист. Помните, пожалуйста, мои слова. В следующий раз господин Белосельский уже не будет так благосклонен.

И за гостями закрылась дверь.

Возникший вакуум вместо звука через пять секунд разорвал длинный выдох от Бориса. Кажется, он все это время не дышал.

— Подведем итоги, коллеги, – начал я, обернувшись к моей команде: – Получается, нам сейчас погрозили пальцем, сказали так больше не делать, а потом дали халявные баллы и зачет?

— Получается, так, коллега, – преувеличенно серьезно ответил Кирилл.

— Легалайз? – уточнил я.

— Легалайз, – ухмыльнулся он.

***

Но проблемы на сегодня не закончились. Во-первых, когда мы гурьбой вышли на воздух из Корпуса, оказалось, что на улице выпал первый снежок. Он, конечно, утром растает, но лиха ли беда начало?

Во-вторых, на вытоптанной площадке перед главным входом в Университет, где обычно тусовались стайки голубей, было как-то слишком светло. Мы, переглянувшись всем кружком, пошли посмотреть.

Как и обычно, на площадке из розовой тротуарной плитки, в полужидкой кашице из снега копошились голуби, птичек эдак сорок. Тут не было ничего необычного, студенты поколениями кормили птиц на этом месте, но зачем это нужно, никто и никогда не ответит. Необычным было то, что площадка была усеяна точками, ярко светившимися кислотно-зеленым светом. На моих глазах голубь отыскал какую-то неведомую съедобную пылинку, склюнул ее, повернул голову, посмотрел на меня взглядом своего оранжевого, невероятно тупого взгляда, после чего оставил на плитке новую ярко-зеленую точку, мерно мерцавшую, как светодиод в гирлянде.

— Руководству университета следует позаботиться о фильтрах дыма, – глубокомысленно произнесла Лидия.

— С одним цветом как-то скучно, – заметил Бомелий.

— Был бы хотя бы еще красный, то тогда полный джинглбелс, – ответил я.

— Это ты ведь Ломоносов? – донеслось сзади.

Я круто развернулся на каблуках.

Передо мной стоял плотно сбитый крепыш с такой прической, будто он украл ее у овцы. Естественно, парень был в мантии – в мантиях тут ходили все. Выглядывающий край зеленого галстука намекал, что студент учился на одном со мной факультете.

— Ну допустим.

— Меня зовут Михаил Троегоров, и я вызываю тебя на дуэль за оскорбление моей чести! – выкрикнул этот кудлатый вьюнош мне в лицо.

Порыв ветра слегка подхватил полу его мантии, и на площадке тут же стало чуть светлее.

— Тебя это правда оскорбляет? – жалостливо спросил я, слегка выпятив живот, тоже оснащенный подсветкой.

— По-моему, в этом нет ничего такого, – нарочито задумчиво сказал Кирилл, тоже приоткрыв мантию.

— Это модно чуть более чем полностью. Новый хит сезона, – подтвердил Антон.

— Ты и я, – фыркнул вьюнош, – Завтра…

— …в полдень, перед салуном старого Джеремии? – отчего я вел себя как пьяный, я не мог сказать и пару дней спустя.

— … на второй арене. Я буду ждать тебя, Ломоносов.

Я только пожал плечами. Надо будет собрать про него информацию, что ли…

— Это ты Ломоносов? – из сгущающихся сумерек на меня выдвинулся еще один светящийся парень.

— Ну я, – недоуменно протянул я.

— Меня зовут Август Долохов, я вызываю тебя на дуэль за оскорбление моей чести!

— Вот так, – я торопливо извлек из кармана блокнот и записал туда имя первого драчуна, ну, пока его помнил, – А я-то тебе что сделал?

— Ты создал этот гнусный препарат!

— Правда? Вот так незадача. Ну да, это же делает меня злодеем. Я ведь вынул деньги из твоего кармана, после чего, гнусно хохоча, втолкнул тебе в рот пилюлю. Так, что ли?

— Нет, но это не имеет значения! – запальчиво выкрикнул очередной защитник чести.

— Ладно-ладно, – покладисто ответил я, – Как там тебя? Апрель?

— АВГУСТ! – рявкнул парень.

— Август так август, че кипятиться, – кивнул я, записав и его, – Хотя мой любимый месяц –