Теория Хаотического синтеза - Николай Львов

— Завтра! Третья арена!

— Окей-окей…

— Ты Ломоносов? – донеслось откуда-то сбоку.

— Взять номерок и встать в очередь! – рявкнул я.

— Вообще-то я хотел взять у тебя пилюлю…

— Правда? Простите.

— Нет. Это было оскорбительно! – неожиданно возмутился парень кавказской внешности, – Я хочу вызвать тебя на д…

— Пока! – выкрикнул я и спешно ретировался под звонкий смех Бомелия и ехидное, довольное сопение пони по фамилии Унтерцельс.

Глава 15. Фехтбук для драки с эмо

Михаил Троегоров, Август Долохов и Олег Громкомиров. Да, фамилия странная, согласен. И да, третий человек. Не сумел я избежать встречи с очередным настырным вьюношей, подстерегшим меня у входа в общежитие. Вообще, ситуация интересная складывается. Алхимик, маг и шаман.

Я искренне не считаю себя виноватым в произошедшем. Причины уже были приведены: я никого не заставлял покупать глицин-ультра, и тем более не пихал его в глотки. Все брали добровольно, подписываясь на оферту самим фактом оплаты. Плюс, в ранних испытаниях и по самому проекту мой препарат не нес никакого урона. Да, он нанес, не спорю, но, во-первых, я этого не планировал, во-вторых, я пострадал и сам. Тем не менее, инцидент оставил довольно много недовольных лично мной. Дебилы. Трое из этих дебилов меня и подловили, вынудив пойти на дуэль. Да, вынудили. Всегда можно отказаться, но это приведет к потере лица. Как говорят юные аристократы, лучше тебе снесут лицо, чем ты его потеряешь. Кратко, очень красочно и до обидного в точку.

Но вся эта ситуация мне на руку, как ни посмотри. Причина раз: мне надо стать очень медийной, хорошо узнаваемой личностью, в идеале особенно среди кругов конкретно магов. Я должен стать их целью, причиняя одним фактом своего успешного существования легкое раздражающее унижение. Причина два: при этом я должен зарекомендовать себя хорошим бойцом, чтобы слабосилки на меня даже не посягали, а сильные после красивой драки падали ниц и лобызали мои ботинки. Я ведь говорил, что я парень простой и хочу лишь безраздельной доминации над противником. Причина три: мне надо обкатать обновку.

Ведь я парень не только простой, а еще и крайне умный. Я прекрасно понимал, что рано или поздно продажу глицина-ультра мне зарубят, а потому во время действия препарата я нихрена не подготавливался к текущим занятиям. Все свое алхимически сконцентрированное внимание я бросил на герметику (не тот, что в банках и для плитки в ванной, а что древнегреческие звезды), на александрику и, главное, на трансмутационную теорию. Что я получил: важный багаж знаний, который обязательно будет мне помогать с этого момента до конца шестого курса, а также кое-что более ликвидное. Более важное. Более сиюминутное, и при этом вечное.

Именно ради этого я вчера взял себе местечко в лаборатории на цоколе нашего общежития и изготовил себе две пилюльки возвышения («пинка») и простенькую вытяжку-стимулятор, после чего до трех ночи сидел в своей комнате и культивировал. Поспал жалкие три часа, после чего жахнул стимулятора и был как огурчик. Отзанимался, слушая лекции вполуха и приготовив среднего качества вытяжку на фарме́, после чего стал готовиться к боям. Три боя это предел для вызовов в день, а пять – для целой недели.

Оставшиеся сорок минут я потратил на то, чтобы собрать хоть какую-то информацию про моих противников. И пока что Громкомиров был основным соперником, так как что-то специализированное я противопоставить не мог. Хотя… Хотя! Я артефактор или где?

Пришлось пропустить последнюю лекцию и срочно бежать в клуб артефакторики, где я наконец протестировал свои знания в александрике, чем остался доволен. Нет, серьезно, писать длинные и сложные фразы на футарке, парясь над ударениями и сопоставлением рун все же не наш основной метод. Вот к примеру, взять некий пример, сферический и в вакууме. Сделать приспособу вроде электромагнитного перемешивателя для химических опытов. Технически, это колба на подставке, и маленькая вытянутая капсула-магнит. Подставка особая, ты включаешь ее, и капсула начинает бешено вращаться, отлично перемешивая твой раствор. На футарке я бы начал писать что-то вроде «именем Одина-отца повелеваю кусочку магнитного железа с хромовым покрытием вращаться, егда на контур поступает ци бла-бла-бла».

То есть, футарком ты прямо (хотя какой «прямо», витиевато и велеречиво) описываешь принцип работы твоей приблуды. Александрика же по сравнению с футарком – шедевр лаконичности. Не знаю, как алхимики древнего Египта, он же почтительно Та-Кемет, сделали или открыли эти законы, но особые значки могут служить обозначением химического элемента, смеси, свойства, понятия – и все это одновременно. И не только обозначать, а и давать алхимику власть над ним. Ограниченную, опосредованную, но власть.

Возвращаясь к примеру. На александрике «хром-никель-ванадий-галлий-водород», записанный через алхимические значки, дает точно тот же эффект: капсула начинает быстро-быстро крутиться. Переводится как «подача-энергия-вращение-ограничение-скорость». Там есть, конечно, и свои сложности и тонкости, но примерно я вам рассказал.

И свою новую задумку я сделал не с помощью футарка, отвратительно сложного и безнадежно отсталого, а с помощью александрики. Сделал, испытал, проморгался и понял, что это успех, и что третий бой, если немного повезет, уже у меня в кармане.

А на всякий случай я с помощью ленточной пилы, лобзика по металлу, молотка, мата и гравера собрал себе последний аргумент, которым, в принципе, пользоваться не собирался. Но мало ли что?

***

Три часа дня. Поплутав по территории, я наконец выбрался к второй арене. Вообще, оказалось, что они расположены неожиданно близко к корпусу, я-то ожидал увидеть их на отшибе.

Михаил Троегоров, коварно похитивший свою шевелюру у горного барана, что удивительно не сочеталось с веснушчатой и голубоглазой физиономией, уже ждал меня. Ждал около самой арены, так как там сейчас шел бой мага и… вообще-то непонятного кого.

Арена представляла собой круг, покрытый песком, диметром метров пятьдесят, окруженный невысокими трибунами, сейчас почти пустующими. На самом же песке творилось что-то странное.

Был маг, явно специализирующийся на воде, и белокурая девчушка, по виду едва ли тянущая на шестнадцать, такая она была тонкая, воздушная и хрупкая. Сейчас она сидела на корточках, демонстрируя выпяченные из-под мантии худые острые коленки в драных зауженных брюках, и очень пристально смотрела на противника. А того натурально кочевряжило, другого слова не подобрать. Парень, очень плотно сбитый и почти лысый, катался и корчился в песке, натужно хрипя и то и дело вслепую из ладоней метая куда-то в белый свет как в копеечку тугую струю воды, что легко оставляла в песке внушительные