Выход из тени - Денис Старый

class="p1">Тут же все те, кто мог ходить, — и раненые, которые получили новый импульс, которые хотели выжить, — все эти русские воины стали убегать в сторону на восток. Небольшая горстка монголов попробовала их преследовать.

Но бегство русских не было паническим. По десяткам — или что от них осталось — сейчас останавливались и пускали арбалетные болты и стрелы в сторону преследователей. И монголы отстали, дали возможность убежать. Их больше всего теперь заботило то, выжил ли Бату-хан. Ведь от этого зависит многое: от этого зависит, продолжится ли поход.

* * *

Я стоял на пригорке, наблюдал за тем, как отходят — казалось бы, панически бегут — русские бойцы. Вокруг полыхал огонь, и его всполохи освещали пространство, словно бы в ясный день. Скоро, может через час, должен начаться рассвет и думаю, что его заметить будет невозможно. А еще… Гарь… Пожары. Лесной пожар разгорался. Мы уничтожал экосистему вокруг. Но… я не эколог, я за людей.

Пока что не пожар не был сильно критичен. Все же деревья мы проредили знатно. Зря, наверное. Вот только были бы заросли, задохнулись бы и монголы и мы. И… Эта мысль мне не кажется такой уж сумасшедшей.

Русичи бежали, спасались одни, уходя в крепость, готовились к новому бою другие, занимая места по правую и левую руку от меня. Важно, чтобы монголы пошли за нами, чтобы всё-таки пушки выстрелили, чтобы страх и ужас поселились в головах наших врагов.

Следом за воинами бежал хашар — люди, которых монголы набрали по окрестностям, чтобы, скорее всего, уже завтра пустить их впереди своих штурмовых колонн. И передо мной стоял нечеловеческий выбор, сложный… иначе монголы, бегущие практически в той толпе русских, пленных, ворвутся на плечах наших соплеменников, и тогда и пушки не помогут, и вся операция будет… Впрочем, я не знаю, как обстоят дела у сотника Лихуна.

Оглянулся за спину: там уже стояли две камнемётные машины, которые мы собирались использовать, возможно, лишь только, чтобы потом уничтожить. Подал знак, чтобы камнемёты готовились. Но они и так только лишь ждали отмашки, чтобы обрушить рычаги и опустить в свободный полёт множество камней. А потом — чтобы перезарядиться, и в полёт уже полетела горючая смесь.

И вот, когда я уже видел, что большинство русских ратников успело забежать за тот взгорок, на котором стояли пушки, приготовился стрелять.

— Почём тянешь, бить пора! — потребовал от меня Евпатий Коловрат.

— Шанс даю ещё, может быть, десятку или сотне наших соплеменников выжить, — зло прошипел я, глядя на Евпатия так, будто бы готов сейчас броситься на него с кулаками.

Тот качнул головой, удивляясь такому моему ответу и взгляду. Больше не лез под руку.

Господь. Может быть Иисус Христос или старые славянские боги, но кто-то вразумил тех соплеменников, которые бежали, чтобы они прыснули в стороны. Нет, скорее всего всё же впереди бегущие увидели, как это сделали русские ратники, словно бы расчищая дорогу для чего-то. Ну и среди пленников нашлись люди, которые смогли выкрикнуть нужные приказы, и их послушались.

Нет, не все: некоторые женщины и дети всё ещё бежали прямо по центру, но выбора уже не было. Или мы все сгинем, или мы будем стрелять с ужасом в глазах, страшась попасть по своим же соплеменникам. Отомстим монголам за их коварство.

Я махнул рукой — и тут же два камнемёта отправили в полёт свои снаряды. Монголы, бегущие толпой, наверняка посчитавшие, что смогут таким образом чуть ли не ворваться в саму крепость на плечах русских людей, стали получать неприятные подарки сверху.

Тут мало того, что всё в дыму, горит, дышать уже откровенно становится нечем, — а ещё и камни падают, а некоторые камни сшибают сверху горящие верхушки деревьев, и целые ветки, воспламенённые огнём, обрушиваются на головы наших врагов.

Да, было видно, что немало женщин и детей, стариков и даже мужчин пострадали от этого же: они падали, горели, кричали, но всё же пораженных монголов в разы больше.

Тяжёлые метательные механизмы срочно стали перезаряжаться, а я посмотрел на пушки, немного подправив их. Евпатий Коловрат, стоящий до этого рядом со мной, понял, что сейчас будет выстрел орудий, попятился назад, испуганно смотря на чудовищное оружие.

Был бы он истинно православным — так стал бы креститься, но пока взял лишь амулет у себя на шее, стрелу Перуна, прижал её крепко и что-то бормотал под нос.

Монголы продолжали бежать — неистово, явно не осознавая, какими силами мы напали и какие сюрпризы ещё уготовили своим врагам. Обозлённые за потери, которые русские ратники навели в лагере монголов, за сожжённые юрты и убитых походя лошадей — за всё это они хотели нам отомстить.

Но вопрос был в том, чья месть более злая. Мы их не звали. Русь даже не догадывалась о том, что где-то там, на востоке и на юге, появляется такая мощная сила, которая будет разительно отличаться от всех тех кочевников, с которыми раньше встречалась и от которых отбивалась русская земля.

Сто пятьдесят шагов, не больше — это расстояние неумолимо сокращалось. Монголы бежали. У них была масса препятствий, в том числе в виде тел соплеменников. Резво бежать не получалось.

Наши лучники уже начали пускать стрелы навесом, чтобы убить как можно больше врагов. В этот раз обстрел был куда как более эффективным. Далеко не каждый монгол успел обрядиться в шлем, взять полноценную защиту; многие бежали в одних рубахах, с оголёнными телесами — главное, что только в руках у них было оружие.

Так что и луки, а потом присоединившиеся, когда противник был уже на ста метрах, арбалеты — все они стреляли во врага. Скорострельность была запредельная, а вот дальность поражения оставляла желать большего. Арбалеты на расстоянии били крайне слабо: некоторые уже теряли убойную силу на ста шагах. Но я не стал отдавать других приказов, смущать своих бойцов множеством информации. Пускай бьют: стрел у нас достаточно, болтов ещё больше. Да и болт на излете все же не нежное поглаживание любимой женщины.

Я взял пальник… перекрестился, тут же воззвал к старым славянским богам. Кто из них нам помогает — было недосуг думать. Но явно же есть какая-то сила, которая ведёт нас, кроме, конечно же, человеческой, кроме русского духа, который не стал рабским, который борется за свою свободу.

Порох воспламенялся, шипел, искра отправилась в камору…

— Ба-бах-бах! — раздался один выстрел, за ним другой.

Звук был оглушительным, словно бы раскатистый гром. И в эпицентре находился я. Немного помогло то,