Последний протокол. Книга 2 - Ник Тарасов

— У меня проблемы со всем, — огрызнулась она, но тут же сдулась. Злость ушла, оставив только смертельную усталость. — Спасибо, что не бросил. Я думала, мой сигнал уйдет в пустоту. Или что ты, услышав про «Черный Ноль», решишь отсидеться в своей норе.

— Я не крыса, Кира. И это все еще мой дом.

Она криво усмехнулась.

— Дом… Сейчас это больше похоже на тонущий корабль, капитан которого заперся в каюте и глушит вискарь.

— Так чего звала-то? — я решил не ходить вокруг да около. Время работало против нас. — Я знаю про ультиматум Совета. Зета… мой напарник вскрыла твою почту. Они хотят подмять Бункер-47 под себя. Сделать ресурсным придатком.

Рэйв не удивилась тому, что я знаю. Она просто кивнула, глядя на карту на столе, где красным маркером были обведены зоны влияния Южного Альянса.

— Они не просто хотят подмять, Макс. Они берут нас за горло. У них монополия на фильтры для воды класса «Аква-9». У них фармацевтические производства. У них патронные линии. Мы… мы зависим от них на восемьдесят процентов.

Она подняла на меня глаза, полные безнадежности.

— Если я откажусь, они введут блокаду. Полную. Никаких караванов. Никакого обмена. Они просто задушат нас. Тихо и без единого выстрела.

Я молчал, давая ей выговориться. Зета в моей голове анализировала её микровыражения, пульс, тембр голоса.

«Она не врет, Макс. Уровень стресса критический. Она действительно не видит выхода».

— И что ты решила? — спросил я жестко. — Твоя какая позиция, капитан? Ты собираешься сдать ключи от бункера и надеть ошейник? Или будешь драться?

Рэйв дернулась, словно от пощечины.

— Драться? Чем⁈ — она вскочила, опрокинув кресло. — У меня пятьдесят тысяч человек! Из них двенадцать тысяч — дети до шестнадцати! Четыре тысячи стариков! У нас запасов инсулина на три недели. Фильтров вентиляции — на два месяца. Если они перекроют поставки, мы начнем дохнуть, Макс! Не от пуль! От диабета, от инфекций, от грязного воздуха!

Она подошла к окну, уперлась руками в подоконник, глядя в темноту технического колодца.

— Я могу приказать гарнизону стоять насмерть. Мои парни будут драться, я знаю. Ворон, Картер… они и их люди лягут костьми. Но что толку, если за их спинами будут умирать от голода? Совет знает это. Они не будут штурмовать стены. Они просто подождут, пока мы сами не приползем на коленях, умоляя о куске хлеба.

Она повернулась ко мне. Её лицо было серым.

— Я не знаю, как их послать, Макс. Я хочу. Господи, как я хочу послать этих жирных ублюдков в ад! Но я не могу заплатить за свою гордость жизнями детей.

Я смотрел на неё и видел тупик. Логический, ресурсный тупик, в который её загнали. В старом мире у неё действительно не было бы шансов. Либо рабство, либо медленная смерть.

Но мир изменился. Просто она об этом еще не знала.

Я встал, подошел к столу и поднял опрокинутое кресло.

— Сядь, — сказал я.

Она послушалась. Механически, как кукла.

Я наклонился к ней, опираясь руками о столешницу. Наши лица оказались на одном уровне.

— А теперь послушай меня внимательно, Кира. И хорошо подумай, прежде чем ответить.

Мой голос стал тихим, почти шепотом, но в нем звенела сталь.

— Я здесь не для того, чтобы утешать тебя. И не для того, чтобы помогать тебе писать акт о капитуляции. Я здесь, потому что у меня есть возможности, о которых Совет даже не мечтает. Но эти возможности стоят дорого. Не денег. Риска. Веры.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в зрачки.

— Если ты готова лечь под Совет ради «стабильности» и пайки для своих людей… скажи мне это сейчас. Я развернусь, уйду в эту вентиляцию, и ты меня больше никогда не увидишь. Я пропаду, Кира. На этот раз навсегда. Я найду себе другую войну.

— Угрожаешь, Макс? — она сузила глаза. В ней проснулся тот самый капитан, которого я знал. Злой и опасный.

— Нет. Говорю как есть. Я не работаю с рабами. И я не спасаю тех, кто сам выбрал цепи. Таких не спасти.

В кабинете повисла тишина. Я слышал, как гудит лампа под потолком. Слышал, как бьется её сердце — быстро, с перебоями.

«Пульс 120», — доложила Зета. — «Выброс кортизола. Она борется с собой. Страх перед ответственностью против ненависти к врагу».

— Сколько мы протянем? — спросила она наконец. Голос был тихим, но твердым. — Если они перекроют всё. Реально. Без прикрас.

— В текущем состоянии? — я пожал плечами. — Квартал. Максимум полгода, если введешь жесткое нормирование и начнешь кормить стариков через день. Потом начнется каннибализм или эпидемия. Такое было в других бункерах. Которые не встали под власть Совета.

Она закрыла глаза. Я видел, как под веками ходят зрачки. Она представляла это. Видела эти картины.

— Но это если ничего не менять, — добавил я, бросая наживку.

Она открыла глаза.

— А что можно изменить, Макс? Мы на скале. Вокруг пустошь. У нас нет заводов. У нас нет технологий.

— У ВАС нет, — поправил я. — У НАС — есть.

Я полез в карман разгрузки и достал небольшой металлический цилиндр. Тот самый, из госпиталя. Энергетический концентрат. И положил его на стол рядом с её пистолетом.

— Что это? — она нахмурилась.

— Это — твой инсулин, твои фильтры и твоя еда. В переносном смысле.

Она взяла цилиндр, повертела в руках.

— Батарейка? Ты предлагаешь нам жрать батарейки?

— Это не просто батарейка. Это технологии, Кира. То, что я нашел… то, чем я стал… это дает доступ к ресурсам, которые считались утерянными.

Я выпрямился.

— Если ты скажешь Совету «нет», я беру обеспечение Бункера-47 на себя.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Ты? Один? Обеспечишь пятьдесят тысяч человек? Макс, при всем уважении, ты, может, и стал суперменом, но ты не Господь Бог. Ты не можешь наколдовать еду из воздуха.

— Из воздуха — нет. Из материи — да. У меня есть доступ к производственным линиям «Гаммы-7». У меня есть чертежи модификаторов для ваших синтезаторов, которые позволят делать из подножного мха стейки. У меня есть энергия, чтобы запустить ваши старые скважины на полную мощность.

Я видел, как в её