Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

всклокоченной шевелюре, – я должен похвалить вашего архимага за то, что он так предусмотрительно послал сюда именно вас. Каким же прозорливым нужно быть, чтобы заметить ваши выдающиеся способности к уклонению от встречи с противником. Я бы даже назвал это магией, не будь вы квантасом.

Ловко замаскированную подначку насчет квантаса я пропускаю мимо ушей.

– Скажем так, архимаг знает, что до нашествия серых я много странствовал по континенту в поисках артефактов, оставшихся от смертных. Так что он возлагал большие надежды на мое умение передвигаться незаметно.

– Да, могу себе представить. – Сакс широко улыбается, а затем на удивление быстро встает, поворачивается ко мне спиной и принимается обозревать книжные полки. – Кстати, о далеких странствиях. Вы знали, что младший Адзури некоторое время странствовал по Пустынным землям? Незадолго до нашествия серых.

– Нет, не знал, – отвечаю я, стараясь не угодить в эту новую ловушку.

– А, не важно. Я подумал, не заезжал ли он к вам. Тогда он, кажется, добрался почти до того места, где стоит ваш храм.

– Вы были с ним в том путешествии? – осторожно спрашиваю я.

– Ха! Боже милостивый, нет. Но каким бы я был разведчиком, если б ничего не знал о перемещениях отпрыска первого лорда?

– Да, действительно.

Сакс выжидает несколько секунд, растягивает молчание, муссирует его. Он не первый куратор тайной службы, с которым я встречаюсь. И не первый мастер расставлять в разговорах капканы. Дешевые светские игры с целью выудить информацию или потрепать нервы меня больше не волнуют – я изучил все тонкости этого «искусства». Но хоть он и не добивается своего, вызвать тревогу ему все же удается. С подобными людьми важно поддерживать зрительный контакт, однако с данным экземпляром есть риск, что тебя затянут эти его глаза, в которых нет абсолютно ничего, одна пустота.

– Ладно, – изрекает он наконец, – я бессовестно отнял у вас массу драгоценного времени. Воображаю, как вы устали от меня, мне подобных и от нашей болтовни, и ни капли вас не виню! Оставляю вас наедине с вашими книгами. Вы умный человек, и, полагаю, эти часы имеют для вас большую ценность. Как и для всех нас, – добавляет он, нагружая сказанное смыслом, который я должен был бы разобрать, если бы меня это волновало.

– Вы очень добры, лорд Сакс.

– Зовите меня Цинибар, Мудрец. Оставим титулы тем, кто их не заслужил, хорошо?

На этом он уходит, и я с облегчением вновь погружаюсь в слова, думая – не в первый раз – о том, насколько они лучше людей.

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

– Что ты делал? – спрашиваю я, глядя на урну.

Сын не отвечает, потому что в урне всего лишь прах, а душа моего сына навечно отправилась в Бладхаллу пить лучшее кровяное вино, превосходящее даже волчью кровь, – так говорят писания. Я пытаюсь утешиться этой мыслью, однако возникающий перед глазами образ представляется каким-то неправильным. В праздничные дни мой младший всегда сторонился пьянок, предпочитая собственную компанию или, если я не лгу сам себе, компанию определенных людей из числа горожан. Он не из тех вампиров, для которых Бладхалла – подходящее место: жадных до крови, распутных, насмехающихся над солнцем повелителей тьмы, какими стремятся стать большинство, когда не везет и приходится менять бессмертие на прах. Приспосабливаться предстоит либо Бладхалле, либо моему сыну.

Я рассматриваю урну. Она покрыта золотом, с двумя проходящими вдоль ободка линиями – ярко-красной и небесно-голубой. Под ними нарисована тонкая капля крови, обведенная теми же цветами, – мой фамильный герб. Странно видеть его здесь. Еще в ранней юности мой сын дал ясно понять: он не желает иметь ничего общего с родом Адзури. С возрастом он немного успокоился или просто стал казаться чуть спокойнее, однако сейчас мне приходит мысль, что я не понимал истинных причин такого поведения. И уже не пойму, потому что он мертв, и столетия, которые могли бы уйти на осмысление, ускользнули в мгновение ока, их уже не вернешь.

– Что ты там делал, сын мой? – спрашиваю я, затем повторяю вопрос громче, стремясь разбудить в себе гнев; мне сейчас очень нужен гнев. – Что ты там делал?

Однако вопрос звучит неубедительно, и ярость стихает вместе с разнесшимся по склепу эхом. Я оглядываюсь по сторонам. В склепе покоится прах моего отца, погибшего почти двести лет назад, в одном из многочисленных сражений Войны двойников. Его убили во дворце, где я сейчас живу, за то, что отказался оставить Первый Свет волкам. Здесь же находится и прах моего деда, который погиб в одной из малых войн еще тремя веками раньше. В ту эпоху город, которым я сейчас правлю, был единственным, маленькие миры вампиров, колдунов и вольфхайндов только начинали конфликтовать. О своих более древних предках я ничего не знаю. Существует не так много книг и архивов, в которых бы подробно описывались столь далекие времена, до строительства Первого Света, первого города, и до начала регистрации исторических событий. Отец рассказывал, что Адзури, мол, играли не последнюю роль в самом первом вампирском городе, вскоре после великого обретения разума и перехода от жизни в племенах к основанию более крупных поселений. Никакие письменные свидетельства это не подтверждают, а вампиров, выживших с тех времен, осталось совсем мало. Для расы бессмертных мы из рук вон плохо справляемся с задачей обеспечить себе долголетие, а те счастливчики, которым все-таки удалось уцелеть во множестве конфликтов, судя по всему, практически утратили память или просто не желают делиться воспоминаниями.

Так что, если сравнивать с предками, то мне повезло. Я выживал в больших заварухах, если это можно назвать жизнью. Это могло бы свести с ума, если ты уже не смирился с безумием. Ведь как жить в этом городе, не договорившись с самим собой одновременно сохранять здравый смысл и стать безумцем? В городе я повелитель всего и вся. Но за его пределами за мной охотятся, я – легкая добыча для серых. Когда я говорю о грядущей войне, у меня крайне мало свидетельств в пользу того, что нам можно надеяться на победу.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, и на этот раз мой гнев повисает в воздухе, прежде чем угаснуть. Я вдруг понимаю, что жду, когда пепел высыплется из урны и примет очертания лица моего сына, который ответит мне с того света.

Неудовлетворенный, я встаю, чтобы уйти.

– Хорошо, – говорю я в пустоту, – я сделаю это сам.

МУДРЕЦ

– Ну так что? – неожиданно доносится сзади голос Джейкоба, когда я добавляю последние штрихи к своим размышлениям. – Каков наш план?

– Святые колдуны, Джейкоб! Неужели трудно постучать? –