Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

– Да.

– Это было бы очень плохо.

Я откидываюсь на спинку и в задумчивости отпиваю кровь. Этот колдун так много недоговаривает о себе. Беру обратно свои слова о медвежьей крови. Хотелось бы мне сегодня иметь кровь почудодейственнее и от более благородного животного. Тогда мой разум был бы чуть лучше подготовлен к этому разговору. Как наставлял меня мой отец: для каждой встречи следует тщательно подбирать кровь.

– Вы то и дело намекаете, что знаете некую тайну о смертных, изучению которых посвятили свою жизнь, – начинаю я, надеясь, что поспею за своими мыслями. – Вы сказали, что у вас нет доказательств их существования, однако у меня такое впечатление, что вы знаете гораздо больше. Что именно хранится в вашем храме? Просто обрывки лжи и непонятный вздор, как многие думают, или нечто большее?

– Когда у нас будет что сказать, уверяю вас, первый лорд, на улицах все только об этом и будут говорить.

– Смелое заявление для пары неисправимых мечтателей.

– Простите?

– Кажется, это ваш девиз: «Есть миры за пределами моего мира, и есть вещи, к которым я лишь мечтал прикоснуться»? Я тоже провел небольшое исследование, – добавляю я, отмечая про себя, как вытянулись их лица. – Вы тут имеете в виду какие-то конкретные миры или просто царство сна?

– Как и в случае с любыми снами, будет лучше помолчать о них, пока мы не истолкуем в полной мере их значение.

– Весьма дипломатичный ответ. Вы неплохо справляетесь с задачей, Мудрец Бэйли. А еще мне кажется, вам повезло, что немногие колдуны вас уважают и верят вам, иначе в вашем храме было бы больше посетителей. Запертый в стенах Первого Света, я не имею возможности удовлетворить свое новообретенное любопытство. Жаль, что я не съездил к вам до нашествия серых.

Мудрец слегка прищуривается, и кажется, что в глубине темно-карих глаз мелькает удовольствие от игры, в которую мы с ним играем.

– Я был бы рад вас принять, но, подозреваю, вы не остались бы довольны.

Пристально смотрю на него. Он смотрит в ответ. Затем отводит глаза. Он более опытен в этом деле, чем я сперва подумал, однако еще не совсем овладел искусством выдерживать взгляд.

– Что ж, – наконец произношу я и улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку, – может статься, со временем вы дадите мне нужные ответы и сыграете роль в будущих битвах.

Оборачиваюсь к его помощнику, поглядывающему на бутылку люцской медовухи в буфете с напитками:

– Ну а вы, Джейкоб? Не стесняйтесь, выскажите мнение. В эту странную эпоху серых мы все здесь союзники.

Бородатый колдун отрывает взгляд от своего кубка, я замечаю на его лице то ли отсутствие интереса, то ли скуку. Трудно сказать.

– Очень надеюсь, что смертные существовали, первый лорд. – Он ставит кубок на стол, видимо утратив всякую надежду получить добавку. – Потому что в противном случае это будет означать, что я потратил полторы сотни лет на научные труды, а мог бы потратить на женщин.

Мудрец поднимает брови и словно пытается проникнуть взглядом в голову помощника.

– Прошу прощения, – говорит Джейкоб. – Хотел сказать, что мог бы потратить эти годы на большее количество женщин.

Передо мной три чашки с кровью, и я пробую понемногу из каждой. Конечно, сегодня мне необязательно этим заниматься. Через час я окажусь на юге, на Закатной площади, запруженной лордами и мидвеями, а тысячи изморов с прилегающих к ней малых площадей будут изо всех сил стараться увидеть меня хоть краешком глаза. Я прочитаю молитвы богам крови над урной с прахом младшего сына. Затем готия Бладхаллы прочтет псалмы введения во храм, чтобы подготовить моего сына, все еще удерживаемого в прахе, к переходу, и урну унесут с площади в близлежащий солнечный склеп. Там она останется до светопада следующего дня, когда солнечный луч проникнет сквозь отверстие в крыше склепа, упадет прямо на прах и заберет моего мальчика наверх, в мир иной.

Церемония не совсем обычная. По крайней мере, сейчас. Сразу после нашествия серых такие устраивали часто – но почти никогда для знати. И мне действительно следовало бы порепетировать, однако жесткие задачи управления не отступят на задний план только потому, что теперь сын умещается в моей руке. Так я себе говорю, и это звучит почти как правда.

– Это из последних партий? – спрашиваю я у Редгрейва, прежде чем еще раз проверить чашки с кровью.

Мы в подвальном помещении западного крыла, доступ в которое есть только у меня и у него. Мебели здесь мало: лишь обычный стол из джильма передо мной да кресло с обтянутой кожей спинкой, которое Редгрейв притащил сюда, чтобы придать презентабельности этому месту, как будто мы намереваемся использовать его не только для этой повседневной задачи.

– Определенно, первый лорд. Слева – последние партии зачарованного оленя, ястреба и кита.

Я улыбаюсь:

– По одному от земли, от воздуха и от моря. Какое изящество.

Принюхиваюсь к каждому и приятно удивляюсь. В них заметно меньше привкуса напитка, над которым поработали маги.

– Они и впрямь так хороши, как уверяют кинеты?

– Колдуны утверждают, что повысили максимальную крепость неволчьих сортов, первый лорд. Теперь такая кровь увеличивает силу вампира не в четыре, а в пять раз.

– Правда? И как же они это определили? Неужели с помощью добровольцев, готовых молотить стены, и наблюдателей, фиксирующих глубину вмятин?

Редгрейв бросает на меня бесстрастный взгляд:

– Вообще-то, первый лорд, именно так это и происходит.

– Хм. Ну… хорошо.

– Понимаю, некоторым хвастливым заявлениям кинетов трудно не удивляться, первый лорд. Но я действительно считаю, что у них есть подвижки. Магия усиливает кровь медленно, но неуклонно, – я в этом убежден. Как и официальные дегустаторы.

Внимательно смотрю на своего первого помощника. Весьма сложно определить, что у него на уме, особенно мешают эти нелепые усы, но, по-моему, во взгляде читается уверенность, – пожалуй, сейчас он не прибегает к своей обычной манере говорить одно, а подразумевать совершенно другое. Помнится, именно он незадолго до нашествия серых уговорил меня привезти в Светопад кинетов, работающих с кровью. Он слышал об их новых разработках: о том, что теперь они специализируются не на крупных объектах, как в прежние времена, а на малом, невидимом. Начали они с изменения свойств алкоголя и продовольствия. А впоследствии заявили, что могут необратимо изменять мельчайшие частицы крови животных, чтобы она действовала сильнее, эффективнее.

Редгрейв меня убедил, что их заявления небезосновательны и что это может навсегда изменить наши представления о крови. Своим решением отдать в руки колдунов такую власть над кровью я рисковал вызвать гнев общественности. Не уверен, что все лорды старшего