Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Я ждала.

Потом он тихо сказал:

— Не мне.

— Тогда кому?

— Моему отцу.

Я закрыла глаза.

Секунда.

Две.

Три.

Вот теперь картина стала еще страшнее.

Не просто история.

Наследство.

Повторение.

Дом, который однажды уже пережил такую женщину и, видимо, сделал все, чтобы не пережить вторую.

— Поэтому все так боятся? — спросила я уже тише.

— Да.

— Поэтому Илда сказала, что драконьи дома плохо переживают истории, где женщина важнее расчета?

Его взгляд мгновенно стал острым.

— Она сказала тебе это?

— Да.

— Черт.

— Вот видите. Вы тоже умеете говорить содержательно.

Он не оценил.

И правильно.

Потому что мне самой было уже не до острот.

— Послушай меня, — сказал он.

— Нет, теперь вы послушайте. Я в этом замке чужая. Во всем. В правилах. В людях. В крови. В вашей истории. И, похоже, даже в вашем страхе я уже не первая.

Он подошел ближе.

— Ты не она.

— Вы уверены?

— Да.

— А совет? Илда? Лиара? Ваш дом?

— Мне плевать.

Я покачала головой.

— Нет, Арден. Если бы вам было плевать, вы бы не тянули так долго. Не пытались бы удержать все сразу. Вы сами боитесь, что история повторится.

Это было жестоко.

Но правда.

И по тому, как он замер, я поняла: опять попала.

— Я боюсь не этого, — сказал он тихо.

— А чего?

Он смотрел так, будто каждое следующее слово уже само по себе опасность.

— Что однажды ты посмотришь на все это и решишь, что цена слишком высока.

Я не ожидала такого ответа.

Совсем.

Поэтому несколько секунд просто молчала.

Потом спросила:

— И вы думаете, мне будет легче от такой честности?

— Нет.

— Правильно.

Я отвела взгляд.

— Мне нужно подумать.

Он кивнул.

Не сразу.

Очень медленно.

— Хорошо.

Я уже шагнула к двери, когда он сказал:

— Ты не чужая мне.

Я остановилась.

Только на секунду.

Потому что если задержусь дольше, развернусь. А сейчас мне этого было нельзя.

— А этому дому — чужая, — ответила я, не оборачиваясь.

И вышла.

Вечером я долго стояла у окна в своей комнате и смотрела на башни Арденхолла.

На зубцы.

На темные крыши.

На свет в редких окнах.

Этот замок был красивым только издалека. Вблизи он всегда оказывался чем-то другим: клеткой, жаровней, местом силы, местом страха.

А теперь еще и местом памяти.

Памяти о женщине, которая уже шла этой дорогой.

И не дошла.

Я приложила ладонь к холодному стеклу и вдруг очень ясно поняла:

в этом доме я не просто попаданка.

Не просто кухарка.

Не просто та, кто умеет варить бульон для дракона.

Я — чужая среди драконов.

И именно поэтому либо изменю их историю, либо меня сломают так же, как сломали ту, прежнюю.

Глава 14. Книга рецептов с кровавой печатью

На следующее утро я проснулась с решением.

Не умным.

Не безопасным.

Зато своим.

Я больше не собиралась ждать, пока мне выдадут правду порциями — как лекарство, которое дозируют не для пользы пациента, а для удобства тех, кто держит бутылку. Слишком долго в Арденхолле со мной именно так и обходились: здесь не говори, туда не лезь, это не сейчас, это потом, это не для тебя.

Хватит.

Если у этой истории уже была женщина до меня, если ее имя прячут между кухней и страхом, если совет нервничает, Лиара ревнует, а Илда смотрит так, будто видит продолжение чужой трагедии, значит, ответы где-то есть.

И я их найду сама.

С этой мыслью я и спустилась в верхнюю кухню.

Марта окинула меня взглядом и сразу прищурилась.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Да.

— И почему я не удивлена?

Я завязала фартук.

— Потому что вы тут все давно поняли: упрямство — мой главный жанр.

— Твой главный жанр — неприятности.

— Просто у него хорошие продажи.

Рик прыснул у печи.

Яна тихо фыркнула.

Даже у Хорана в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Марта закатила глаза, но дальше спорить не стала.

Плохой знак.

Когда Марта не спорит, значит, либо устала, либо ей самой тревожно.

Работы навалили столько, что до полудня я едва успевала дышать.

Бульон для Ардена.

Горячее на малый стол.

Пирог в северное крыло.

Разбор двух поставок.

И отдельно — пряности, которые Марта велела переложить в новые баночки, потому что кто-то из младших слуг вчера снова перепутал темный перец с толченой корой.

Нормальный, живой кухонный хаос.

Я почти радовалась ему.

Он помогал не думать о том, что я собираюсь сделать после обеда.

Почти.

— Ты сегодня слишком тиха, — заметила Яна, когда мы вместе нарезали коренья.

— Это временно.

— Тогда я еще могу привыкнуть к хорошей жизни.

— Не успеешь.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты опять куда-то полезешь.

Я подняла брови.

— С чего ты взяла?

— С лица.

— У меня, я смотрю, очень разговорчивое лицо.

— Когда ты задумала глупость — да.

— Это уже не глупость. Это исследование.

— Еще хуже.

Яна отложила нож.

— Не лезь туда одна.

Я замерла на секунду.

— Куда именно?

— Куда бы ты ни собралась.

Я усмехнулась.

— Не волнуйся. Я еще не решила, с кем мне удобнее умереть.

Она не улыбнулась.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Алина.

Я подняла голову.

— Что?

— Иногда я думаю, что ты слишком храбрая. А иногда — что просто не привыкла бояться правильно.

Вот это было сказано хорошо.

Настолько хорошо, что я даже не нашла, чем сразу прикрыться.

— А как правильно? — спросила я.

Яна пожала плечом.

— Когда остаешься жива.

И отошла к тесту.

После полудня Марта отправила меня отнести поднос в западное архивное крыло.

Я могла бы рассмеяться от такой иронии, если бы не было так удобно.

— Опять я?

— Опять ты.

— Вы даже не скрываете, что судьба меня не любит.

— Судьба тут ни при чем. Просто у других руки заняты.

— А у меня, выходит, нет?

— У тебя ноги шустрее.

— Это оскорбление или комплимент?

— Это работа. Иди.

Я пошла.

Поднос был не тяжелым: чайник, холодное мясо, хлеб, сыр и фрукты — для двух писцов, которые, видимо, опять зарылись