Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

class="p1">Яна, стоявшая у доски с зеленью, мельком вскинула на меня глаза и тоже что-то поняла. Не всю правду, но достаточно, чтобы не отпускать язвительных замечаний.

Это было подозрительно.

Рик наоборот слишком бодро переставлял корзины, будто от бодрости можно было закрыться.

Хоран выглядел как обычно — то есть как человек, который мог пережить конец света и потом спокойно спросить, кто будет мыть котел.

— Что у нас? — спросила я, завязывая фартук.

— У нас, — сухо сказала Марта, — с утра уже два посыльных из библиотеки, один из малого совета и один из личных покоев милорда.

— И что, весь замок решил есть одновременно?

— Нет. Весь замок решил нервничать одновременно.

Я посмотрела на нее.

— После вчерашнего?

— После последних дней, — отрезала она. — А вчерашнее просто добило остатки приличий.

Это прозвучало слишком многозначительно.

Я не спросила.

Не потому что не хотела.

Потому что боялась услышать.

Работы было много, но не настолько, чтобы заглушить голову.

Она все равно возвращалась к ночи.

К его руке на моей щеке.

К тому, как он спросил разрешения.

К тому, как я его дала.

И к еще более страшной вещи: мне не было стыдно за сам поцелуй.

Мне было страшно за последствия.

Наверное, это и называется взрослой бедой.

— Ты сегодня странная, — заметила Яна, когда мы вместе разбирали травы.

— Сегодня?

— Ладно. Еще страннее обычного.

— Это почти комплимент.

— Не обольщайся.

Она отложила нож.

— У тебя лицо такое, будто ты либо кого-то убила, либо кого-то простила.

Я коротко усмехнулась.

— А третьего варианта нет?

— Есть. Но он обычно хуже первых двух.

Я не ответила.

Она посмотрела еще секунду, потом пожала плечом и вернулась к работе.

Хорошо.

Потому что если бы продолжила, я могла бы сказать что-нибудь совсем лишнее.

К полудню Марта отправила меня с подносом в старое архивное крыло.

Не в библиотеку, а дальше — туда, где хранились списки поставок, старые хозяйственные книги, росписи по землям и прочая пыльная власть, которую богатые люди почему-то любят даже сильнее золота.

— Почему я? — спросила я по инерции.

— Потому что у тебя ноги есть.

— У остальных, как я вижу, уже нет.

— У остальных есть мозги, они успели спрятаться.

— Очень смешно.

— Нет. Очень жизненно.

Архивное крыло оказалось почти пустым.

Тихим.

Сухим.

С запахом бумаги, кожи, пыли и старого дерева.

Такие места я всегда любила. В них не было фальши. Только время.

Я прошла длинным коридором, открыла нужную дверь, оставила поднос на столе и уже хотела уйти, когда заметила, что одна из соседних створок приоткрыта.

За ней виднелась небольшая комната.

Неофициальная.

Скорее кабинет для работы, чем для приема.

И на столе внутри лежала раскрытая книга.

Я не должна была входить.

Да, опять.

Но за последние дни я уже слишком хорошо выучила: самые важные ответы в этом замке всегда лежат там, куда мне «не следует».

Я оглянулась.

Никого.

Подошла ближе.

На столе действительно лежала старая книга в темном кожаном переплете, потрескавшемся по краям.

Не летопись. Не счетная тетрадь.

Скорее сборник записей.

На полях — мелкие пометки, на некоторых страницах закладки из тонкой ткани.

Я осторожно коснулась обложки.

Теплая.

Как будто ее открывали совсем недавно.

Первая страница была исписана незнакомым почерком.

Я разобрала не все слова, но несколько — сразу:

огонь,кровь,пища,усмирение.

У меня по спине пробежал холодок.

Я перевернула страницу.

Дальше шли рецепты.

Но не такие, как на обычной кухне.

Здесь рядом с ингредиентами стояли странные пометки:для жара,для бессонницы после оборота,после потери контроля,если огонь рвет изнутри.

Я замерла.

Не сразу понимая.

Потом поняла.

Эта книга была не просто поваренной.

Это был дневник той, кто когда-то уже готовил для драконов.

Я перелистнула еще несколько страниц.

На одной увидела засохшее пятно — будто когда-то сюда капнула кровь.

На другой — тонкий рисунок печати, похожей на пламя, свернутое в круг.

А потом наткнулась на строчку, от которой сердце ударило сильнее:

Женщина, что кормит огонь, не принадлежит ни кухне, ни трону. Ее место — рядом, пока дракон еще помнит свое имя.

Я читала эти слова и чувствовала, как меня медленно, против воли, затягивает внутрь.

Не в книгу.

В смысл.

В ощущение, что это все уже было.

Что кто-то до меня стоял у печи, держал в руках ложку, успокаивал чей-то внутренний огонь — и тоже, возможно, не сразу понял, во что влез.

— Тебе не стоит это трогать.

Голос прозвучал так близко, что я едва не уронила книгу.

Я обернулась.

В дверях стояла Илда.

Конечно.

Кто же еще.

Она была в темно-сером платье, без украшений, без вчерашней светской безупречности. Волосы собраны строже, лицо спокойное, но глаза — острые, внимательные, слишком умные для моего сегодняшнего состояния.

— Простите, — сказала я автоматически и тут же разозлилась на себя за этот тон. — Дверь была открыта.

— Это не оправдание.

— В этом замке им вообще редко дают шанс, я заметила.

Илда подошла ближе.

Не спеша.

Так, будто ей было интересно не поймать меня на проступке, а посмотреть, что я сделаю дальше.

— Ты уже читала? — спросила она.

— Немного.

— И что поняла?

— Что здесь до меня уже была женщина, которая готовила для дракона.

Илда слегка склонила голову.

— Умно.

— Это не комплимент, я так понимаю.

— Это наблюдение.

Я сдержала смешок.

Вот еще одна с этой их вечной манерой прятать все живое за формулировками.

— Чья это книга? — спросила я.

— Той, о ком в Арденхолле предпочитают не говорить.

— Почему?

Илда молчала.

Потом медленно подошла к столу, закрыла книгу ладонью и сказала:

— Потому что домы драконов плохо переживают истории, где женщина оказывается важнее расчета.

От этих слов у меня внутри все похолодело.

Слишком близко.

Слишком точно.

— И что с ней стало?

Илда посмотрела мне прямо в глаза.

— Это зависит от того, кого ты спросишь.

— А если спрашиваю вас?

— Тогда я скажу, что ее сначала боялись, потом использовали, потом обвинили.

— В чем?

— В том, что она слишком много значила.

Я сглотнула.

Воздух в комнате стал плотнее.

— И вы говорите мне это зачем?

— Чтобы ты понимала: Арден не первый мужчина своего рода, который решил, что сможет удержать рядом то, что меняет его