Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

class="p1">Я дошла до двери и остановилась.

Изнутри тянуло таким жаром, что дерево под пальцами было теплым.

Там не кричали.

Не грохотали.

И именно это было хуже всего.

Срыв Ардена никогда не был шумной истерикой. Он всегда звучал как катастрофа, которую кто-то удерживает голыми руками.

Я толкнула дверь.

Старая кухня была освещена только огнем.

Огромная печь у стены полыхала, как раскрытая пасть.

На столах лежали медные кастрюли, старые ножи, пустые крюки качались в горячем воздухе.

А Арден стоял у печи, опираясь обеими руками о каменную кладку.

Спина напряжена до предела.

Рубашка распахнута у горла.

Волосы растрепаны.

И даже отсюда я видела, как по коже у него на шее и руках проступают тонкие, почти светящиеся линии — будто под ней ходит огонь.

Он услышал меня сразу.

Плечи напряглись еще сильнее.

— Я сказал всем уйти.

— А я никогда не была особенно послушной.

— Уйди, Алина.

— Нет.

Он медленно повернул голову.

И у меня мгновенно пересохло во рту.

Глаза опять стали другими.

Темнее.

Глубже.

Опаснее.

Но в них было не только пламя.

Еще и усталость. Такая, от которой у человека уже нет сил даже злиться как следует.

— Не подходи, — сказал он тише.

— Сначала объясните, что происходит.

— То же, что всегда.

— Это не ответ.

Он резко выдохнул.

И печь за его спиной откликнулась — пламя взметнулось выше.

— Алина.

— Что?

— Я не в состоянии сейчас с тобой спорить.

— Прекрасно. Значит, меньше шансов, что вы снова начнете командовать.

Уголок его рта дернулся.

Почти болезненно.

Почти как у человека, которому смешно не ко времени.

— Ты невозможна.

— От вас набралась.

Я сделала шаг вперед.

Он тут же оттолкнулся от печи и рявкнул:

— Стой!

Голос ударил по воздуху так, что у меня по коже пошли мурашки.

Я замерла.

Не из страха даже.

Из-за того, что на долю секунды увидела: он не меня пугает.

Он пытается удержать себя.

— Хорошо, — сказала я уже тише. — Тогда говорите отсюда.

— Нечего говорить.

— Арден.

— Не сейчас.

— Опять?

— Да.

— Ненавижу это слово.

— Я знаю.

Он закрыл глаза, провел ладонью по лицу и на секунду показался просто мужчиной, вымотанным до предела.

Потом открыл глаза снова — и драконья тьма в них не ушла.

— Ты должна была остаться в комнате.

— А вы должны были не доводить себя до такого состояния.

— Не начинай.

— Тогда не молчите.

Он посмотрел на меня долго.

Так, будто решал, сколько правды можно выпустить наружу, не разрушив все остальное.

— После обеда мне пришлось сдерживать слишком многое, — сказал он наконец.

— Например?

— Совет. Эсвальда. Себя.

Последнее прозвучало тяжелее остальных слов.

Я медленно выдохнула.

— Из-за меня?

— Не только.

— Но и из-за меня тоже.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Я подошла еще на шаг.

Он стиснул зубы.

— Я сказал…

— Не подходить. Да. Я слышала.

— Тогда почему?

— Потому что вы сейчас рухнете.

— Нет.

— Арден, вы держитесь за печь так, будто без нее свалитесь в пол.

Он коротко усмехнулся.

Безрадостно.

— Наблюдательная.

— Профдеформация. Я всю жизнь смотрела, кто на кухне держится на таланте, а кто — на последних нервах.

— И к какой категории ты относишь меня?

Я посмотрела прямо.

— Ко второй.

Он опустил взгляд.

На секунду.

Как будто признал.

И это было уже почти интимнее любого прикосновения.

Я подошла еще ближе.

Теперь между нами было несколько шагов.

Жар от печи бил в лицо, но я терпела.

— Что вам нужно? — спросила я.

— Чтобы ты ушла.

— Это не то, что вам нужно. Это то, чего вы боитесь.

Он резко поднял голову.

— Ты слишком многое себе позволяешь.

— А вы слишком многое скрываете.

— Потому что должен.

— Нет. Потому что привык.

Тишина.

Только огонь шумел у нас за спинами.

Он смотрел так, будто еще слово — и либо выставит меня за дверь, либо сделает что-то куда более опасное.

Мне самой было страшно.

Но теперь уже не только за него.

За нас обоих.

— Лиара уйдет, — сказал он вдруг.

Я моргнула.

— Что?

— После сегодняшнего.

— Это вы мне сейчас зачем говорите?

— Чтобы ты не слушала чужие шаги под дверьми и не делала выводы наполовину.

Я застыла.

Вот, значит, как.

Он знал.

И о том, что я была там.

И, возможно, о том, что я слышала.

Щеки обожгло не жаром от печи.

— Вы… знали?

— Да.

— И ничего не сказали?

— Ты бы не услышала.

— Попробуйте проверить.

Он медленно выпрямился.

Отлепился от печи.

Сделал шаг ко мне.

Потом еще один.

Теперь нас разделяло меньше вытянутой руки.

Жар стал гуще.

Не от печи.

От него.

— Я не дал ей обещания, — сказал он тихо. — И не собираюсь.

Я смотрела в его лицо.

Пыталась найти там ложь.

Удобную недосказанность.

Хоть что-то, за что можно снова уцепиться и разозлиться.

Но находила только усталую, опасную правду.

— Тогда почему вы это тянули? — спросила я тоже тихо.

Он выдохнул.

Тяжело.

— Потому что как только я скажу это вслух, все изменится.

— Уже изменилось.

— Нет. Ты не понимаешь.

— Так объясните.

Он качнул головой.

— Не здесь.

— А где? В коридоре? На кухне? Между приказами и очередным «не сейчас»?

В глазах что-то вспыхнуло.

Он сделал последний шаг.

И вот теперь мы действительно стояли слишком близко.

— Ты хочешь правду? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

Его голос стал ниже.

Тише.

Опаснее.

— Я тянул, потому что пока оставлял союз с Лиарой в воздухе, все думали, что я еще могу вернуться к долгу. Это удерживало совет от крайних решений.

— А теперь?

— А теперь это перестает работать.

— Из-за меня.

— Да.

Честно.

Снова.

Я зажмурилась на секунду.

— Ненавижу, когда вы так отвечаете.

— Знаю.

— Нет. Не знаете. Потому что с каждым вашим честным ответом мне все труднее делать вид, что между нами ничего нет.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Повисли в воздухе.

Живые.

Голые.

Слишком настоящие.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня так, будто услышал не признание даже, а