Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

закрылась, я долго стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки.

Потом медленно села на край кровати.

Невеста для лорда.

Конечно.

Так и должно было быть.

И все же где-то очень глубоко, под злостью, усталостью и остатками гордости, жило одно отвратительно живое чувство:

я не хотела завтра это слышать.

Глава 11. Вкус ревности

Утро началось слишком тихо.

После ночи, в которой я успела и разозлиться, и унизиться, и почти расплакаться перед человеком, которого сама же себе запретила подпускать слишком близко, тишина казалась издевательством.

За дверью никто не спорил. В коридоре не гремели шаги. Даже замок словно решил дать мне лишние полчаса, чтобы я окончательно осознала: день все равно наступил, хочет этого кто-то или нет.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что хуже всего не боль.

Хуже всего неопределенность.

Если бы Арден сказал Лиаре твердое «да», я бы, наверное, уже знала, как себя собрать. Если бы сказал «нет» — тоже. Но это его проклятое «еще нет», его вечная честность ровно наполовину, его умение держать дверь приоткрытой и для долга, и для чувства — вот это и было самым жестоким.

Стук в дверь раздался ровно тогда, когда я наконец села на кровати.

— Войдите.

На этот раз пришла не Марта.

Яна.

С подносом.

Я посмотрела на нее так удивленно, что она почти смутилась, но тут же сделала привычное недовольное лицо.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я принесла яд и раскаяние одновременно.

Я невольно фыркнула.

— А что, нет?

— Яд — нет. Раскаяние — тем более.

Она поставила поднос на столик у окна.

Чай. Хлеб. Масло. Небольшая миска с кашей и яблоками.

— Марта велела проследить, чтобы ты поела.

— С каких пор ты выполняешь такие поручения лично?

Яна пожала плечом.

— С тех, как у нас стало слишком много проблем, чтобы делить их по симпатиям.

Я поднялась и подошла к столу.

— Это должно звучать дружелюбно?

— Нет. Практично.

— Узнаю верхнюю кухню.

Яна не уходила.

Стояла у двери, скрестив руки на груди.

Я взяла чашку.

— Ну?

— Что ну?

— Ты явно пришла не только с завтраком.

Она помолчала.

Потом сказала:

— Сегодня будет тяжело.

— Спасибо. Сразу легче.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Она смотрела мне в лицо несколько секунд, будто проверяла, выдержу ли.

Потом тихо произнесла:

— Лиара с утра уже в верхнем крыле. И если она придет на обед в таком настроении, как уходила ночью… лучше бы тебе не оставаться с ней наедине.

Я подняла глаза.

— Ты это сейчас из доброты?

— Не льсти себе.

— Тогда зачем?

Яна отвела взгляд.

— Потому что я слишком хорошо знаю этот вкус.

— Какой?

Она чуть усмехнулась. Горько.

— Когда женщина понимает, что мужчина смотрит не туда.

После этого спорить было невозможно.

Я только кивнула.

— Поняла.

— Вот и хорошо.

Она уже взялась за ручку двери, когда я спросила:

— Ты была на чьей-то стороне?

Яна обернулась.

Лицо снова стало закрытым.

— Я была на своей. И мне этого хватило, чтобы поумнеть.

И ушла.

Я поела почти все.

Не потому что хотелось.

Потому что голодная злость — плохой союзник.

А сегодня мне нужен был любой контроль, который еще можно удержать.

На верхней кухне с утра царил тот самый вид порядка, который бывает только перед неприятным событием.

Все стояло на местах.

Все двигались точно.

Никто не повышал голос.

И от этого напряжение чувствовалось еще сильнее.

Марта уже раздавала распоряжения:

— Хоран, мясо на второй жар. Рик, яблоки и сыр в малую столовую. Яна, соусы на мой стол. Алина, сюда.

Я подошла.

На длинной доске перед ней лежали продукты для семейного обеда.

Ничего особенно пышного.

Но все дорогое.

Все отборное.

Блюда не для банкета, а для тех, кому не нужно впечатлять количеством, достаточно качества.

— Что готовим? — спросила я.

— Форель с травами. Молодой сыр с печеными грушами. Тонкий пирог с мясом фазана. Два соуса. И десерт.

— Легко.

— Не храбрись.

— Я не храбрюсь. Я работаю.

Марта внимательно посмотрела на меня.

— Вот и работай. И держи лицо.

— У меня с ним что-то не так?

— Пока еще нет.

— Обнадеживает.

Она чуть наклонилась ко мне.

— Если они захотят тебя задеть, будут бить не по щекам.

— А куда?

— По самолюбию.

Я криво улыбнулась.

— Поздно. Оно уже на костылях.

— Тогда хотя бы не дай добить.

— Сделаю все, что смогу.

И вот на это она впервые за утро кивнула с почти настоящим одобрением.

Готовить для обеда оказалось легче, чем ждать самого обеда.

Руки заняты — голова тише.

Я чистила рыбу, натирала ее солью, смешивала масло с пряной зеленью, следила за тестом, пробовала соусы и мысленно держала одну простую цель: пережить этот день, не уронив ни поднос, ни лицо, ни остатки достоинства.

К полудню все было готово.

И тогда пришел он.

Арден вошел на кухню неожиданно тихо.

Как всегда.

Но его появление я теперь чувствовала раньше, чем слышала.

Не шагами.

Воздухом.

Все будто чуть собиралось.

Становилось плотнее.

Он был в темном дневном камзоле, без лишних украшений, волосы убраны назад, лицо спокойное и слишком собранное.

После нашей ночной сцены я не собиралась на него смотреть.

Разумеется, первым делом посмотрела именно на него.

И, к сожалению, увидела то, чего видеть не хотела:

он тоже почти не спал.

— Все готово? — спросил он.

— Да, милорд, — ответила Марта.

Его взгляд скользнул по столам, по блюдам, по людям.

И задержался на мне.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы у меня снова сжалось что-то под ребрами.

— Подачу в малую гостиную ведет Алина, — сказал он.

— Я уже в курсе, — сухо отозвалась я раньше, чем Марта успела ответить.

На кухне стало тихо.

Опять.

Он не свел с меня взгляда.

— Хорошо.

Только одно слово.

Без замечания.

Без холодности.

Без попытки поставить на место.

И от этого было даже хуже.

Марта подала знак младшим слугам, и те начали собирать подносы.

Арден уже развернулся к выходу, когда я вдруг сказала:

— Вы все еще можете отменить обед.

Он остановился.

Спиной ко мне.

На кухне никто не дышал.

Потом он медленно