Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

чем снова скажу что-то такое, после чего дороги назад не останется.

На кухне было уже тихо.

Обед закончился.

Подносы вернулись.

Марта сразу подняла на меня взгляд.

— Ну?

— Десерт понравился.

— Я не про десерт.

— А я про него. Остальное не для кухни.

Она долго смотрела.

Потом кивнула на стол:

— Садись. Поешь.

Я внезапно поняла, что с утра почти ничего не ела, кроме злости и гордости.

Села.

Марта подвинула ко мне тарелку с теплым мясным пирогом.

Без лишних слов.

Это и было ее вариантом заботы.

Я взяла кусок, откусила и только тогда заметила, что руки слегка дрожат.

Марта заметила тоже.

Но, к счастью, промолчала.

Яна вошла чуть позже.

Остановилась у стола, посмотрела на меня и спросила:

— Жива?

— Пока да.

— Тогда хорошо.

И после короткой паузы добавила:

— Он отказал?

Я подняла взгляд.

— Нет.

Яна медленно выдохнула.

— Плохо.

— Спасибо, это очень помогает.

— Я не утешаю.

— Это я уже выучила.

Она прислонилась плечом к косяку.

— Но Лиара сегодня поняла главное.

— Что именно?

— Что он впервые не играет по ее правилам.

Я опустила глаза в тарелку.

— Прекрасно. Значит, теперь я официально главное развлечение этого замка.

— Нет, — сказала Яна неожиданно мягко. — Теперь ты его слабое место.

И вот от этих слов аппетит исчез окончательно.

Я сидела над тарелкой, а где-то глубоко внутри уже поднималось то самое чувство, которое я не хотела называть.

Не радость.

Не надежда.

Не любовь.

Пока нет.

Скорее, страшная, живая ясность:

если Лиара ревнует, значит, я не придумала этот взгляд.

Не придумала его напряжение.

Не придумала то, как меняется воздух рядом с ним.

И это было опаснее любой объявленной помолвки.

Потому что с долгом еще можно бороться.

А вот с правдой, которая уже поселилась между двумя людьми, — почти невозможно.

Глава 12. Ночь у пылающей печи

После обеда замок на несколько часов притих.

Не успокоился. Именно притих. Как зверь, который лег, но не уснул. В коридорах стало меньше шагов, двери закрывались тише, слуги разговаривали вполголоса. Даже верхняя кухня, обычно шумная до самого вечера, работала в каком-то странном, сдержанном ритме.

Будто все ждали.

Чего — никто не говорил.

Но в Арденхолле, как я уже поняла, самые неприятные вещи редко произносили вслух.

Я держалась на упрямстве.

Сначала помогала Яне с тестом. Потом разбирала поставку трав. Потом дважды переделала один и тот же соус, потому что в первый раз он был слишком сладким, а во второй — слишком честным отражением моего настроения.

— Ты сейчас соль на людей высыплешь, — заметила Марта, наблюдая, как я резко встряхиваю банку.

— Это было бы полезнее, чем многое из того, что здесь происходит.

— Не спорю.

Я бросила на нее взгляд.

— И это все?

— А ты ждешь, что я начну говорить о мужчинах, чувствах и чужой дурости?

— Было бы свежо.

— Тогда точно не ко мне.

Я фыркнула.

Но стало чуть легче.

К вечеру меня отпустили раньше обычного.

Под этим предлогом, что «сегодня и без тебя все справятся», хотя я прекрасно понимала: после дневного обеда Марта просто не хотела, чтобы я еще с кем-то столкнулась.

Ни с Лиарой.

Ни с советниками.

Ни, возможно, с самим Арденом.

Особенно с ним.

Я бы и сама предпочла не сталкиваться.

Проблема была в том, что чем сильнее я пыталась о нем не думать, тем яснее помнила все: его взгляд за столом, его раздражение, его упрямое «не называй ее так», его проклятое «не сейчас».

Очень хотелось найти способ перестать чувствовать.

Но таких рецептов я, к сожалению, не знала.

Я вернулась в комнату, сняла рабочее платье, умылась и впервые за последние дни почти заставила себя лечь пораньше.

Не спать. Просто лечь. Закрыть глаза. Дать голове хоть немного тишины.

Разумеется, ничего не вышло.

Я ворочалась, вслушивалась в шорохи за дверью, смотрела в темноту и чувствовала, как внутри скребет беспокойство.

Не о себе.

Это раздражало особенно.

Будто между мной и ним уже натянули какую-то невидимую нить, и теперь каждый раз, когда у него что-то шло не так, она дергалась и у меня под ребрами.

Ненавижу такие вещи.

У них всегда плохой финал.

Когда где-то далеко, за стенами, раздался глухой удар, я сначала решила, что показалось.

Потом удар повторился.

Чуть ближе.

И почти сразу следом — еще один.

Не грохот.

Не падение.

Что-то тяжелое, сдерживаемое и потому еще более тревожное.

Я села на кровати.

В комнате стояла тишина, но уже не спокойная.

Натянутая.

Ждущая.

Потом по камню за дверью прошли быстрые шаги. Кто-то пробежал мимо. Еще кто-то окликнул кого-то вполголоса.

И вот тут я поняла: нет, мне не показалось.

Я встала, набросила теплую накидку и подошла к двери.

Открыла.

В коридоре было пусто, но из дальнего крыла тянуло жаром.

Не сильным.

Пока еще.

Просто заметным.

Как от слишком горячей печи, которую забыли прикрыть.

Я прикрыла глаза на секунду.

Проклятье.

Конечно.

Снова он.

Я не должна была идти.

Разумный человек остался бы в комнате.

Тем более после всего, что случилось между нами за последние сутки.

Тем более после слухов, Лиары и обеда.

Тем более после собственного обещания держаться подальше.

Но, как выяснилось, разумные люди в моем лице в этот замок не попадали.

Я пошла.

Чем ближе к верхнему крылу, тем ощутимее становился жар.

Не обжигающий. Но плотный. Живой.

На повороте мне встретился Томас. Он несся так быстро, что чуть не врезался в меня.

— Алина!

— Что случилось?

— Не знаю, — выдохнул он. — Милорд велел никого не пускать, а потом велел принести воду, потом выгнал всех, потом…

Он осекся, увидев мое лицо.

— Ты же все равно пойдешь, да?

— Да.

— Я так и думал.

— Где он?

Томас махнул рукой в сторону старой верхней кухни.

Я нахмурилась.

— Там?

— Да. Он ушел туда сам.

Это было странно.

Очень.

Старая верхняя кухня не использовалась для работы уже много лет — я знала об этом по обрывкам разговоров. Там оставались только огромная каменная печь, несколько столов и запасная посуда на случай зимних авралов.

— Почему туда?

Томас нервно пожал плечами.

— Говорят, когда жар становится слишком сильным, ему проще рядом с огнем.

Чудесно.

Просто великолепно.