Роковой год - Роман Смирнов

Сталин подошёл, взял одну. Труба простая, железная, с раструбом на конце. Но сварные швы ровные, зачищенные. Рукоятка деревянная, отшлифованная, удобно ложится в ладонь. Прицел — две планки, грубоватые, но точные. Граната отдельно, в ящике рядом, тупоносая, с медным конусом внутри.

Разница с ноябрём била в глаза. Тогда это была самоделка, собранная на коленке, с проволокой вместо креплений и гвоздями вместо прицела. Сейчас готовое изделие. Не идеальное, не парадное, но серийное. Такое можно дать солдату, и он не порежется о заусенцы.

— Вес? — спросил он, не оборачиваясь.

— Три кило двести. — Королёв подошёл ближе. — Граната — кило восемьсот. Всего пять.

— Пять килограммов. Солдат унесёт четыре выстрела и не сдохнет к концу марша.

— Так точно.

Сталин положил трубу обратно, окинул взглядом ряды.

— Расскажи, как шло. С ноября.

Королёв потёр переносицу.

— Труба — это оказалось просто. Сталь, сварка, раструб. Отдали на завод в Туле, за месяц освоили. Проблема была в гранате.

— Что именно?

— Кумулятивная воронка. — Он взял гранату из ящика, показал. — Медный конус. Угол строго шестьдесят градусов, допуск — полградуса. Если больше или меньше то струя расходится, не пробивает как надо.

— И?

— Литьё не давало точности. Мы пробовали три завода — везде разброс. Из десяти гранат работали шесть. Пришлось переходить на штамповку. Глушко помог, у него опыт с двигателями, там тоже нужны точные формы. Сделали штамп, прогнали медный лист и пошло. Теперь брак одна из десяти, и то по другим причинам.

Сталин кивнул. Девять из десяти это хорошо.

— Покажи в деле.

Стрельбище было за ангаром. Там уже ждали — трое в гимнастёрках, молодые, лет по двадцать. И мишень: старый БТ-5, тот же, что в ноябре, только дыр в бортах прибавилось.

— Дистанция? — спросил Сталин.

— Пятьдесят метров. На семидесяти тоже работает, но точность падает. Ближе сорока опасно, осколки.

— Кто стреляет?

— Красноармеец Нечаев. Учился три дня.

Сталин посмотрел на Нечаева — невысокий, плотный, лицо простое, крестьянское. Из Рязани, наверное, или из Тамбова. Такие составляли основу армии.

— Три дня достаточно?

— Для этого оружия да. Прицелился, нажал, попал. Отдачи почти нет, газы уходят назад, через раструб.

Нечаев взял трубу, зарядил гранату. Движения уверенные, отработанные. Встал на колено, положил на плечо. Прицелился. Выстрел. Хлопок громкий, но короткий, не то что грохот в ноябре, когда Королёв стрелял сам из сырого прототипа. Пламя из раструба, граната ушла к цели. Удар, вспышка, дым.

Когда дым рассеялся, в борту БТ зияла дыра. Ровная, с кулак размером, края оплавленные. Сталин подошёл, заглянул внутрь. Струя прошла насквозь — на противоположной стенке выходное отверстие.

— Сорок миллиметров брони, — сказал Королёв. — Пробито с запасом. Испытывали на листах до шестидесяти берёт. На восьмидесяти уже нет.

Восемьдесят миллиметров. Немецкие средние танки имели лобовую броню от тридцати до пятидесяти. Борта ещё тоньше.

— А тяжёлые? Если у них броня под сто?

— Не пробьём. Но можно увеличить калибр или заряд. Три-четыре месяца на доработку.

— Начинайте параллельно с серией.

— Понял.

Сталин отошёл от танка, посмотрел на Нечаева.

— Как тебе оружие, красноармеец?

Нечаев вытянулся.

— Хорошее, товарищ Сталин. Простое. Навёл, нажал и танку конец.

— А если в бою? Танк едет, стреляет, пехота вокруг?

Нечаев задумался. Не сразу ответил.

— Страшно будет. Танк большой, громкий. Но если подпустить на пятьдесят метров и попасть в борт… Справлюсь.

— Справишься?

— Да.

Сталин кивнул.

— Сколько таких, как он, можно обучить за месяц?

— Двести человек, — ответил Королёв. — Если дадут инструкторов и полигон.

— Двести мало. Нужна тысяча к осени.

— Тысяча бойцов, тысяча труб, четыре тысячи гранат минимум…

— Это ваша задача. Что нужно от меня скажите сейчас.

Они вернулись в ангар. Королёв разложил на столе бумаги.

— Трубы — Тула. Пятьсот в месяц уже дают, тысячу если добавить рабочих.

— Добавим.

— Гранаты сложнее. Штамповка медных конусов требует прессов на сто тонн. Таких в стране семнадцать, свободных ни одного.

— Решение?

— Забираем три с гражданских производств, заказываем пять в Америке на осень. И ищем, где обойтись меньшими прессами с доработкой технологии.

Сталин слушал, запоминал. Прессы, медь, гексоген, взрыватели — каждая мелочь важна.

— Ещё взрывчатка, — продолжал Королёв. — Нужен гексоген, тротил слабее. Можно снять с авиабомб, заменить там на аммонал.

— Подготовьте записку, подпишу.

К концу разговора Сталин понимал: то, что лежит на столе, — образцы. Чтобы они стали оружием, нужны тысячи, десятки тысяч. Нужны заводы, склады, инструкторы.

И время, которого не было.

— Куда отправляете первую партию? — спросил он.

— Думал на полигон, для войсковых испытаний.

— Нет. В пограничные части. Туда же, куда карабины Симонова.

Королёв посмотрел на него долгим взглядом.

— Западный округ?

— Да. Батальон Демьянова на Буге двадцать штук. Ещё по двадцать в три других подразделения. Пусть солдаты попробуют в реальных условиях.

— Там граница. И за ней немцы.

— Я знаю.

Сталин подошёл к столу, взял трубу.

— Когда я давал вам это задание, я говорил: пехоте нужно оружие против танков. Простое, дешёвое, для обычного солдата. Вы сделали.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не благодарите. Это начало. Мне нужны тысячи к осени. Чтобы каждый взвод имел такую трубу. Чтобы немецкие танкисты боялись подъехать к окопу ближе ста метров.

— Сделаем.

— Сделаете. Потому что другого выхода нет.

Он пошёл к выходу, остановился у двери.

— Ракета как?

Королёв переключился без паузы — привык уже работать на два фронта.

— Двигатель на двадцать тонн в работе. Глушко обещает стендовые к августу. Система управления отстаёт, нужны гироскопы. Заказали в Германии, пока соглашение работает.

— Успеете?

— Да.

— Хорошо.

В машине Сталин молчал, смотрел на дорогу. Лес кончился, потянулись поля, деревни, столбы вдоль шоссе. Обычный майский день. Через месяц всё изменится.

Глава 27

Поезд

Мария Андреевна проснулась от гудка. Поезд дёрнулся, качнулся, застучал колёсами тронулись. За окном поплыл перрон, фонарные столбы, фигуры провожающих. Потом пакгаузы, стрелки, семафоры. Поля, бесконечные, зелёные, залитые утренним солнцем.

Она посмотрела на часы. Шесть сорок две. Брест остался позади. В купе было душно. Четыре полки, восемь детей по двое на каждой, валетом. Самой младшей, Оле Карасёвой, шесть лет. Самому старшему, Вите Лукьянову, двенадцать. Остальные между. Второй «Б» класс школы номер три города Бреста. Её класс.

Оля спала, подложив под щёку ладошку. Губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Снится что-то. Хорошее, наверное на лице нет тревоги. Рядом сопел Вася Демченко, девять лет, вечно растрёпанный, вечно в синяках. Драчун и заводила. Сейчас просто мальчик, свернувшийся калачиком под казённым одеялом.

Мария Андреевна встала, стараясь не шуметь. Вышла в