Роковой год - Роман Смирнов

Молотов поднялся от стены.

— По продовольствию, если позволите. Коротко.

— Да.

— Двойной план выполняется. Официальный посев — по плану, для отчётности. Реальный сдвиг на восток идёт с апреля: Поволжье, Урал, Казахстан. Семенной фонд западнее Курска, Харькова вывозим тихо. Скот — медленнее, колхозники не понимают зачем, объяснять нельзя. К июню по зерну запас на девять месяцев.

— Хорошо.

Молотов сел. Берия снял очки, протёр платком, надел обратно. Мелкий жест, который Сталин видел много раз — Берия так делал, когда думал о чём-то своём.

— Жуков.

— Разрешите вопрос.

— Да.

Жуков поднял голову от папки. Смотрел прямо.

— По срокам. Я улетаю обратно в Ригу сегодня вечером — мне нужно понимать, что говорить командирам. Если лето — это июнь, директива одна, там другие объёмы выдвижения и другая степень готовности. Если август — директива другая. Между ними разница в том, сколько людей успеют обучить и сколько техники дойдёт. Это не абстрактный вопрос.

Сталин не ответил сразу. Подошёл к столу, поставил трубку. Разведка давала «лето». Источники Берии называли конец мая или середину июня, но без точной даты.

— Лаврентий Павлович уже сказал: данные разведки дают «лето». Конкретной даты нет. — Он помолчал. — Но я скажу так. Готовьте директивы на июнь.

Жуков кивнул. Записал в папку.

— Семён Константинович. Что нужно от меня до конца мая?

Тимошенко не ожидал вопроса в такой форме. Помедлил.

— Санкция на выдвижение ещё восьми дивизий к Западному округу. Скрытно, как прежде. Сейчас они стоят в глубине — если понадобятся в первые дни, не успеют.

— Где поставить?

— Вот здесь. — Тимошенко встал, показал на карте. — Не у самой границы. За второй линией. Чтобы видели, но не как угрозу, а как учения.

— Хорошо. Готовьте приказ.

— И по авиации. Нам нужно решение по аэродромам рассредоточения. Сейчас полки стоят на основных аэродромах, это удобно для снабжения, но один удар накрывает сразу всё. Если развести по полевым площадкам — немцы увидят, это как сигнал. Если не развести, то потеряем машины в первый час.

Сталин смотрел на него.

— Готовьте два варианта. С рассредоточением и без. Через три дня.

— Есть.

— Ещё вопросы?

Вопросов не было. Шапошников закрыл папку. Берия убрал блокнот. Жуков сидел, не двигаясь.

— Свободны.

Они уходили. Берия задержался у дверей на секунду — обернулся, посмотрел, ничего не сказал и вышел. Ванников и Берг ушли вместе, в коридоре говорили о чём-то — слов не было слышно, только голоса. Шапошников поднимался медленно, опирался на край стола.

Жуков уходил предпоследним. У двери натянул фуражку, застегнул китель. Тимошенко уходил последним. У дверей остановился.

— Товарищ Сталин.

— Да.

— Шестьдесят процентов — это честная цифра. Но это не то, что было бы без нашей работы. Армия другая. Я не говорю, что мы готовы. Я говорю: мы выстоим первые дни.

Сталин смотрел на него.

— Хорошо, Семён Константинович. Идите.

Тимошенко вышел. Малый зал опустел. На столе стояли нетронутые стаканы с водой.

Сталин вышел через боковую дверь, не через приёмную. Пальто не взял, не нужно. Охрана возникла в отдалении сама, двое, без слов, привычно. Кремль в половине пятого был почти пустой. Рабочий день не кончился, все по кабинетам. Брусчатка под ногами ровная, старая, каблуки стучат. Он пошёл без конкретного направления.

Глава 22

15 мая 1941 года. Кремль.

Поскрёбышев положил стопку на стол в восемь. Сверху сводка по железным дорогам за неделю, под ней отчёт Ванникова по Ижевску, дальше что-то по зерновым закупкам, потом письма. Сталин взял сводку, начал читать.

Железные дороги работали. Пропускная способность западных веток выросла — Каганович давил на начальников дорог третий месяц подряд, и результат был. Узловые станции Минск, Брест, Барановичи держали объём. Это было важно: если придётся перебрасывать резервы в первые дни, каждый час на счету. Он сделал пометку на полях, отложил. Ванников по Ижевску коротко, по делу. Оборудование для стволового участка пришло, смонтировано, проверяется. Если в сентябре примут решение расширять серию карабина потеряют три недели на разворот, не больше. Хорошая новость.

Сталин закрыл папку, откинулся на спинку кресла. Смотрел в потолок минуту, не думая ни о чём конкретном. Потом взял чистый лист, карандаш.

Написал сверху: Население.

Задача была простая и невозможная одновременно. В приграничных районах — западная Белоруссия, западная Украина, Прибалтика — жили люди. Обычные люди, которые в той истории оказались под ударом в первые часы. Часть погибла под бомбами, часть попала в оккупацию, часть бежала сама, бросив всё. Хаос, паника, забитые дороги, которые мешали армии двигаться на запад.

Можно было вывезти часть заранее. Не всех — это невозможно и сразу заметно. Но детей. Детские дома, школы-интернаты. Детей из приграничной полосы можно переправить в Сибирь, на Урал — официально как оздоровительные лагеря, летний отдых. Это делалось и раньше, это не вызовет вопросов.

Он написал: Детские лагеря. Западная полоса 50 км от границы. Вывоз до 15 июня.

Потом подумал и приписал: Учителя. Врачи. Медперсонал.

Это сложнее. Учитель, которого переводят в Сибирь на лето, — это ещё объяснимо, повышение квалификации, педагогические съезды. Но врач из приграничной больницы, которого отправляют в Новосибирск, — это вопросы. Вопросы — это разговоры.

Он зачеркнул последние две строчки. Дети — да. Только дети, и только под прикрытием летних лагерей. Написал внизу листа: Каганович. Вагоны. Устно. Не железнодорожным приказом — через наркомат просвещения, как плановые перевозки школьников.

Это был способ. Медленный, кривой, с потерями — но способ. Каганович не задаст лишних вопросов, если объяснить правильно. Он сложил лист, убрал в ящик стола. Не в папку, в ящик, отдельно.

Позвал Поскрёбышева.

— Кагановича сегодня. После шести.

— Есть.

В девять пришёл Тимошенко. Без предупреждения, Поскрёбышев просто заглянул — «Тимошенко, разрешите?». Разрешил.

— Приказ по восьми дивизиям готов. — Семён Константинович положил папку на стол. — Подписи нет, ждал вас. Ночные марши начиная с восемнадцатого. К двадцать пятому все на месте.

Сталин открыл, пробежал глазами. Маршруты, сроки, прикрытие. Документально учения, как договорились.

— Добавьте сюда. — Он написал на полях одну строчку — про радиомолчание в движении. — Пусть идут без эфира. Совсем.

Тимошенко посмотрел на пометку, кивнул.

— По аэродромам оба варианта готовы?

— К завтрашнему дню.

— Хорошо. Идите.

Тимошенко взял папку, пошёл к двери. Остановился.

— Жуков передал из Риги. Немцы вчера снова летали над Либавой. Дважды за день.

— Понял.

Тимошенко вышел.

Сталин работал до половины второго. Потом Поскрёбышев принёс обед на подносе — куриный бульон, хлеб, чай. Поставил на край стола, вышел. В половине третьего