Репликация - Наташа Эвс

я могу позволить себе это? Разве так воспитывал меня сильный человек Константин Равинский? Сколько глаз сейчас смотрит на меня с надеждой. Мужчины, женщины, дети. Я герой… Для них я победитель тьмы. А кто я сейчас? Кто я на самом деле?

Встреча с Романом меня неожиданно воодушевила. Я поднимался сюда за другими эмоциями, а встретил отсутствие сомнения и уверенность в победе. Я встретил сердце, что способно зажечь в моей душе огонь борьбы.

— Спасибо тебе, друг, — закивал я, протягивая руки для рукопожатия. — Спасибо. Ты абсолютно прав. Мы должны победить, и мы победим. Снова.

Вернувшись на территорию локации, я отправился в отсек госпиталя и удивился, увидев там Мию. Она помогала с перевязками и всячески успокаивала больных. Тут же находился Леон, он управлял отсеком, взвалив на себя ответственность за чужие жизни. Все чем-то помогали, один я был никчемным и пребывал в неком подвешенном состоянии.

Пробравшись в центр помещения, я остановился рядом с лежанкой, где Мия поила ослабленного больного мужчину, и спросил:

— С кем дети?

— Стефания присматривает, — ответила Мия, заботливо прикладывая к губам больного край алюминиевой кружки с водой. — Наша, Димитрова.

— Уже давно не Димитрова, — улыбаясь, заметил Леон, прикрепив лист с надписями со стороны ног ослабленного мужчины. — А моя.

Мия заулыбалась в ответ и снова склонилась над больным.

Я растерянно огляделся, понимая, что некоторые люди в тяжелом состоянии, и вздохнул:

— Наверное, не все поднимутся на ноги.

В это время Мия поставила кружку на ящик и приложила ладонь ко лбу мужчины, проверяя температуру.

— Спасать одного — спасать будущее, — тихо произнесла она, подняв на меня глаза. — Важен каждый. Мы одна семья.

Все эти ситуации и сказанные слова подействовали на меня, словно некое перерождение. Я видел, что как бы там ни было, люди продолжают жить, они цепляются за любую возможность и делают даже невозможное. Это обычные люди. У них нет никаких способностей или особых привилегий. Они хотят жить как жили. Они просто борются за это.

Борьба неизбежна. Ничего не вернется, если бездействовать.

Вечером я укладывал спать Мирославу и наблюдал за Мией, она помогала Владу надеть пижаму. Мия напоминала мне маму. Они обе обладали особой отзывчивостью к людям и желанием помочь.

Мама не всегда была такой. Она изменилась после воздействия на нее верховного представителя тьмы — Самаэля. Пребывание на Изнанке Бытия изменили ее сознание и взгляды на жизнь, после чего мама не смогла остаться прежней. Но теперь мамы нет на этом свете. Зато есть Мия. Мое любимое сокровище и человек, с которым можно победить любую тьму.

— Папа, — вдруг задумчиво произнесла Мирослава, глядя в пустоту перед собой, — мы убежали, потому что они хотят нас изменить?

Услышав это, Мия вскинула голову и настороженно оглянулась на дочь:

— Откуда ты это взяла?

— Ниоткуда, — вздрогнула та и перевела взгляд на свои пальцы, которыми начала перебирать одеяло.

Заметив напряженное состояние Мии, я склонился над дочерью, поглаживая ее по голове, и через время спросил:

— Доченька, почему ты сказала об изменении? Кто-то говорил об этом?

Мирослава упрямо молчала, но спустя время, бросила на меня взгляд и ответила:

— Тот мужчина сказал.

— Какой мужчина? Охранник?

— Нет. Такой красивый с черным волосом. Его все боятся.

Боже мой… Неужели она говорит про Валентина.

— А как его зовут?

Мирослава снова помолчала и пожала плечами:

— Не знаю. Его называют главным.

При этих словах у меня даже замерло дыхание.

— Где ты его видела?

— Там, где мы жили до этого.

— В Сером Городе? Он приходил к вам?

— Да.

— Так. И что он тебе говорил?

— Он говорил Владу, а я слышала.

— Владу? — удивился я, посмотрев на сына, который лежал с закрытыми глазами и словно не слышал нас. — Хорошо. И что тот мужчина говорил?

Мирослава украдкой оглянулась на брата и продолжила теребить складки на своем одеяле.

— Он говорил, что Влад хороший. Приносил ему конфеты, я видела через стекло. А еще говорил, что ему нужно изменить людей, а Влад ему поможет.

Я хорошо знал дочь и сейчас видел в ней некую обиду. Она часто ревновала брата к окружающим, и вообще — ко всей жизни. Мирослава болезненно принимала похвалу в сторону Влада и свое второе место.

Обняв дочь, я поцеловал ее в макушку и сказал:

— Моя золотая, ты самая лучшая девочка на свете. Красивая и очень умная. Правда. Я горжусь тобой. Поэтому говорю как со взрослой. Тот мужчина не относится к хорошим людям. Его не нужно слушать. Он хочет сделать людям больно. Он и его помощники.

Мирослава подняла глаза и едва заметно улыбнулась, как бы только для меня:

— Поэтому мы убежали?

— Да, доченька. Поэтому мы убежали. И пока живем здесь. Но скоро мы победим и вернемся домой.

Мия слышала наш разговор, и как только дети уснули, вытянула меня в коридор.

— Марк, что все это значит? Зачем Штефану наш сын?

Я был растерян информацией от Мирославы, но не хотел, чтобы Мия волновалась, ведь мы уже вместе и в безопасности.

— Валентин на всех детей имеет план, ты же видела, что у детей там особые условия. Он отделил детей от взрослых и…

— Нет, — перебила Мия. — Я хорошо знаю Штефана. Особое внимание он уделяет избранным. И с определенной целью.

— Влад тебе что-нибудь рассказывал об этом?

— Владислав — ребенок, — с укором произнесла Мия. — Он может не распознать лесть. Его легко обмануть.

В этот момент из-за стены неожиданно вышла нахмуренная Мирослава.

— Не ругай папу, — с обидой возразила она, глядя на Мию. — Главный плохой, а Влад глупый. И главный не смог бы меня обмануть, поэтому он не приходил ко мне.

— Слава! — возмущенно зашептала Мия, пытаясь взять дочку за руку. — Ты почему не спишь?

— Я не Слава! — запротестовала та. — Я Мира! И я не маленькая!

Мия остановилась на секунду, а после присела перед дочерью, чтобы видеть ее лицо, и обхватила тонкие детские плечики.

— Прости меня, доченька. Я просто очень за вас переживаю. Для меня вы всегда будете маленькими, моими детьми, понимаешь? Я очень люблю тебя и Влада и буду оберегать вас, пока живу на этом свете.

Мирослава перестала хмуриться и вдруг крепко обняла Мию. Разговор был исчерпан.

На утро я попросил сына помочь собрать одеяла, пока девочки ушли мыться, и как бы между прочим спросил:

— Сынок, в Городе к тебе приходил главный. О чем вы разговаривали?

Продолжая складывать одеяло, Влад неопределенно пожал плечами.

— Ни о чем.

— Так не может быть, — возразил я, поглядывая на сына. — Он же