Лётчик или двадцать лет спустя - Дмитрий Николаевич Матвеев

то ли слава о нём такая идёт, что из хороших мастеров никто к нему наниматься не хочет. Дворецкий, и тот уволился. Давно уже, с полгода назад. А другого пойди, найди! Это ведь не просто слуги, это высшая каста! Такие поколениями в роду служат. И если уж домоправитель сбежал, значит, в доме совсем уже неладно.

Слуги это между собой обсудили уже давно. Да и что тех слуг осталось? Кухарка, водитель, две горничных да ещё человек на все руки: делай то, куда пошлют. То есть как раз Василий Трофимович. Вот сейчас, к примеру, стоит, держит дверь мобиля. А что внутри наследник валяется пьяный вдрабадан, так прислуга права не имеет внутрь лезть. А сунешься помочь — вмиг на штраф нарвёшься. Проспится парень, так сам вылезет, а шофёр салон с отдушкой вымоет. А он пока постоит, потому что положено так.

Вот и сам барон выбежал. На ходу выговор сделал: мол, почему двери перед хозяином не открыл. Потому и не открыл, что по дурным баронским правилам должен дверь мобиля держать, пока все пассажиры из него не выйдут. Пойдёшь перед стариком дверь открывать, получишь втык за дверь мобиля.

Барон только взглянул в салон и тут же заорал:

— Какого чёрта стоишь, наследнику выйти не помогаешь?

А наследника выносить впору, Судя по таре, что пустая по салону валяется, он полторы бутылки беленькой заглотил. Эвон как салон изгадил! Шофёру полдня отмывать придётся.

Тем временем старый барон чадушко к дверям подтащил, ноги наружу свесил. Обернулся на слугу, гаркнул:

— А ну помогай!

Теперь уже можно, теперь все правила соблюдены. Василий подхватил барончика за ноги, помог его из салона вынуть, а потом поднял тушу на плечо и потащил в комнаты. А от того так шибко несёт перегарищем да блевотиной, что как бы самого не стошнило. Парадный мундир весь уделан сверху донизу, соответственно и ливрея тоже в стирку нынче пойдёт.

Василий два шага сделал, а тут барон орёт:

— Почему машину не закрыл? Запорю, мерзавец!

Понятно, что старик на нервах, что поступком отпрыска расстроен до крайности. Но всему должен быть предел. Василий Трофимович как был с барончиком на плече, так и развернулся. Подошел к мобилю, шваркнул дверкой и ушел в дом, не обращая внимания на несущиеся в спину вопли.

Свалил наследничка в изгаженном офицерском мундире на кровать, прямо на шелковое дорогущее покрывало, сверху кинул вонючую ливрею. У себя в комнате уложил немногие приличные вещички в сумку через плечо, проставил в давно приготовленном заявлении сегодняшнюю дату, сел на велосипед и укатил через задние ворота, чтобы не привлекать внимания барона. До Алушты километров пять, доедет за полчаса. А там — видно будет. Умелый человек всегда работу себе найдет. Поговаривали, князь Тенишев набирает работников. Надо будет узнать поточнее: какие, на какой срок, сколько платить обещают. У князя среди слуг репутация хорошая, не то, что у этого… Кутайсова.

* * *

Старый барон Кутайсов находился в состоянии, близком к отчаянию, и по этой причине свирепел и придирался к прислуге сверх обычного. Его мальчик, его поздний, а потому особо любимый сын храпел сейчас в своей комнате, отравляя воздух могучим перегаром. Что с ним произошло на той демонстрации? Удалось ли миром решить дело с Тенишевыми? Не узнать, по меньшей мере, до утра. Будить парня раньше нет никакого смысла, внятного ответа всё равно не добиться. Но как он умудрился так набраться? Наверняка какой-то мерзавец подлым образом втёрся в доверие и рюмка за рюмкой напоил до бесчувствия. Узнать бы, кто… Ну да ничего, утром он всё узнает.

Звонок телефона, прогремевший в тишине кабинета, прервал судорожно мечущиеся мысли. Старик снял трубку:

— Барон Кутайсов слушает!

Звонил давний приятель, барон Соловьёв. Кутайсов немного расслабился и чуть поудобнее устроился в старом плюшевом кресле. Кресло это, доставшееся еще от его деда, старшие сыновья давно порывались заменить на что-то более современное и удобное, но барон не позволял. Ему нравилось, сидя на вытертом зелёном плюше, ощущать связь времён и неизменность бытия, постоянство жизненного уклада и вечность родовых традиций.

И вот, когда Кутайсов уже почти поверил в то, что неприятности отступили, ему прилетело:

— Знаешь, какой фортель сегодня твой Виктор выкинул?

Барон тут же ощетинился, приготовившись к драке, пусть и словесной. Нападок на младшенького допустить было никак нельзя, ибо — наследник!

— Он бросил мою девочку на трибунах и уехал. Чтобы не остаться ночевать под открытым небом, ей пришлось унижаться и просить какого-то мещанина довезти её до дома.

— Как ты смеешь такое говорить! — тут же вскипел Кутайсов. — Витенька не мог такого допустить! Он, возможно, неопытен и не очень ловок по части комплиментов дамам, но подлецом никогда не был!

Голос в телефонной трубке стал ядовито-ехидным:

— Тем не менее, Верочка приехала в мобиле постороннего мужчины, и это видели все слуги до единого. Ты не представляешь, как она плакала, как переживала свой позор! Я не могу выдать её замуж за человека, способного вот так, не предупредив ни словом, бросить невесту в толпе и уехать. И это сейчас, в разгар самых романтических чувств! А что будет после, когда страсть начнёт остывать? Нет уж, я слишком люблю свою дочь. Свадьба не состоится.

Какое-то время барон Кутайсов сидел под аккомпанемент коротких гудков, совершенно раздавленный свалившимся на него известием. Ещё утром он в мечтах поднимал тост на свадьбе за поразительно гармоничную пару, держал на руках заранее любимых внуков, а сейчас эти радужные картины лопнули, словно мыльные пузыри, от одного лишь телефонного звонка. В сердце защемило сильней обычного. И, оседая на любимом кресле, барон успел позвать:

— Васи-и-лий!

Ему повезло, что как раз в этот момент мимо кабинета проходила одна из горничных. Услышав хрипы, она нарушила сверхстрогий приказ и без спросу вошла в кабинет хозяина. Увидала барона и тут же нарушила другой: кинулась звонить по хозяйскому телефону в Алушту, вызывать доктора. А поглядев повнимательней на старика, нашла в его личной записной книжке номера и позвонила ещё и старшим сыновьям барона.

Через час дом наполнился шумом, беготнёй, резким запахом лекарств, охами и пересудами. К утру появились и старшие братья. Барон, так и не пришедший в себя после удара, лежал в своей насквозь пропахшей нафталином спальне, не менявшейся со времён его деда. Младшенький же как раз начал шевелиться, мычать, что-то невнятно требовать, грозить какому-то Веретенникову, порывался мстить и карать. Слуги — те,