Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

— Понял, — сказал Кайр.

— Если кто из ваших полезет к зверю, я отвечать не буду.

— Не полезут.

Загонщик хмыкнул и отвернулся. Кайр повернулся к нам.

— Делитесь по парам или по тройкам. Скребок, ведро, к крюкам не лезть. Кровь в канавку. Кости не трогать. Лезть к клеткам без меня — смерть и исключение из школы. Кому что-то непонятно — переспросить сейчас. Потом не отвечу.

Никто ничего не переспросил.

— Работаем до обеда, — добавил он. — Потом смотрим.

Мы взяли скребки. Ими оказалась — железная пластина на длинной деревянной рукояти. Кромка тупая, изогнутая, с зазубринами с одной стороны. Им счищали с камня и с настила то, что осталось после разделки. Засохшую кровь, обломки шерсти, кусочки чего-то, что я не хотел разглядывать.

Городские морщились с первой же горсти.

Сарн стоял в стороне с ведром и не наклонялся. Гирт работал одной рукой, левой. Двое из «сарновых» проклинали скребки шёпотом. Тавр взялся за рукоять с лицом человека, которого сейчас стошнит, но который всё-таки попробует.

Я поднял свой и пошёл к двенадцатому ряду. Камень тут был тёмный от старой крови, и она въелась так глубоко, что скребок брал её не с первого раза. Я наклонился, упёр кромку и пошёл коротким рывком вверх. Корка отошла длинной полосой. Под ней был более светлый камень, и от этого светлого пятна сразу пахнуло чем-то сладким и гнилым. Работал ровно, тем темпом, которым ходил с камнями. Он не сбивается ни от усталости, ни от настроения.

Тавр подошёл и встал рядом.

— Тебя что, не воротит?

— Воротит, — кивнул я, стараясь не дышать носом.

— А по виду, будто нет, — хмыкнул парень.

— У меня нет на это времени.

Он постоял пульсаций десять, а потом тоже взялся. Через какое-то время Тавр перестал кривиться и начал работать молча. Варис где-то сбоку что-то сметал в ведро. Одр работал в дальнем углу клетки, лицом к стене.

Для них это было наказание. Для меня — обычный день. Только мостовая под скребком была не моей. На середине работы я поднял голову и увидел охотника, что стоял у соседней клетки. Невысокий, плотный. Серая куртка, перетянутая ремнями. Лицо обветренное, лет тридцать пять. Волосы короткие, тёмные. У ног лежала туша громадного иглоспина, такого я не встречал ещё — со свежими ранами, ещё не разделанная. Рядом на досках стоял ящик с инструментами.

Он поднял короткий нож. Не больше моей ладони. Лезвие чистое, рукоять обмотана кожей и начал разделывать. Иглы у зверя на спине толщиной в палец, ещё и ядовитые. Снимать шкуру нужно так, чтобы не наколоться. У нас в деревне Рун с Хареком разделывали иглоспина час, и оба к концу были мокрые от пота. А этот охотник разделал иглоспина за сто пульсаций.

Он не торопился. Не делал лишних движений. Нож шёл там, где должен был идти, и шёл с такой точностью, что иглы ложились в одну сторону, шкура — в другую, мясо — в третью. Один раз он сжал руку, чтобы перехватить нож, и я увидел на тыльной стороне его кисти короткую вспышку — знак. Не яркий, ровный. Знак держался полпульсации и погас.

Знак резал кость? У нас в деревне кость рубили топором или ломали через колено. Я сглотнул. Простой Росток. Не на стадии Узла, не наставник школы, не глава дружины. Один из охотников, которых тут было десятки. И он работал так, что у нас в деревне его называли бы господином, а Тарим на коленях стоял перед ним.

Я разогнулся, чтобы дать спине отдохнуть, и тут увидел зверя. Клетка стояла третьей в нашем ряду. Большая, с двойной решёткой. Сначала я увидел спину: низкую, длинную, тёмную и без шерсти. Только матовая кожа, будто её прокоптили насквозь, а потом натянули на живое мясо.

Он лежал, но даже так был больше любого Нурра, которого я видел раньше. Если прежний мог пройти между плитами и исчезнуть, этот не проходил бы, а раздвинул их плечами.

Голова повернулась ко мне, и зверь уставился на меня. Его маленькие глаза со светящимся кругом внутри не двигались. Зверь вжался ниже. Голова у него повисла, шерсть на загривке поднялась и опустилась.

Узнал, хоть мы и не знакомы? Мысль появилось у меня в голове сама и стояла там, не отступая. Я не двинулся, держал скребок в опущенной руке, и думал, что у меня могло выдать.

Знаки Нурра? Шрам от удара его собрата на левом плече? Запах? Но я уже несколько дней пахну городом, а не руинами. Или по тому удару? Дальний режущий.

Я ещё не дал ему имени, и сейчас, стоя перед чужим Нурром в клетке, понял, что придётся. Закрыл глаза и кое-что вспомнил, то что вчера не заметил. Перед тем как знак вспыхнул в комнате, я увидел перед глазами три кольца. Не сразу понял, что увидел. Тогда отвлёкся на крик Сарна, на удар, на Кайра.

Я не успел додумать мысль до конца.

— Свой своего видит!

Голос Одра, рядом, из-за плеча.

— Ты о чём? — Тавр повернулся.

— Нурр на него смотрит.

— И что? Они на всех смотрят. Они на тебя смотрят. Ты что, тоже свой?

— Нет. Я не свой.

Тавр фыркнул. Варис тоже усмехнулся коротко. Кто-то из городских у соседней клетки услышал и переспросил «что-что?», и Варис ответил «ничего, Одр опять», и все вокруг засмеялись. А вот мне не было весело.

К полудню скребок у меня стёрся с одной стороны. Спина ныла привычно — не сильнее, чем после дня в руинах. Городские к этому времени работали заметно медленнее, и у Тавра уже было пятно на накидке от пятки до колена. Сарн стоял у стены и держался за плечо. Гирт сидел на перевернутом ведре. У Сарна в глазах стоял тот тёмный блеск, который я уже видел вчера.

Кайр обходил ряды и считал. Я выпрямился в очередной раз, и тут понял, что в загонах что-то изменилось. Охотник, тот, что разделывал очередного иглоспина у соседнего ряда, остановился и опустил нож. Двое у дальних столов перестали говорить. Старший загонщик в серой косынке посмотрел в сторону прохода и медленно выпрямился.

Я повернул голову. По центральному проходу шёл человек. Серая рубаха. Тёмные штаны. Простой кожаный ремень, на ремне маленький нож. Через всю