Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Я повернулся и пошёл к стационару.

Феликс сидел на жёрдочке и чистил перья. При моём появлении он поднял голову, и рептильные зрачки сфокусировались на мне.

— Остаёшься за главного. — сказал я.

Феликс перестал чистить перья. Выпрямился. Перья на загривке поднялись, крылья слегка расправились, и поза его стала такой, с какой, вероятно, выступают на трибуне перед пленумом.

— Пролетарский контроль обеспечен, — отчеканил он. — Ни один буржуазный элемент не нарушит режим производственной дисциплины в моё дежурство.

— Верю, — сказал я. Посмотрел на террариум с Вэллором, детёныш спал, при температуре сорок, пульс был ровным. Всё штатно.

Я вернулся в приёмную, забрал с вешалки куртку, переобулся в чистые ботинки и остановился у двери. Повернулся к Ксюше.

— Спасибо, — сказал я. — За грифона. За всё.

Ксюша улыбнулась и махнула рукой.

Я толкнул дверь и перебежал двор.

В кафе шла предвечерняя подготовка. Марина протирала бокалы. Олеся стояла у дальнего столика, собирая грязные тарелки на поднос. Увидела меня на пороге, подняла бровь и открыла рот, но я не дал ей заговорить.

Я прошёл мимо неё, прямиком к стойке, за которой Марина протирала бокалы.

— Покровский, — сказала она. — Ты не доел щи.

— Марина, — я положил ладони на стойку и наклонился вперёд. — Отпусти Олесю. Прямо сейчас.

Марина медленно и аккуратно поставила бокал на полку.

— Ты ошалел? У меня вечерняя посадка на носу. Через час придёт компания на двенадцать человек, день рождения, три перемены блюд, и ты хочешь забрать у меня официантку?

— Марин, имей совесть! У неё сегодня выходной! — парировал я.

— И что? Она сама вызвалась.

— Да она пахала на корпоративах всю неделю, — сказал я. — Банкет за банкетом подряд, по двенадцать часов. Марина, это вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни?

— Моей.

Марина посмотрела на меня. Посмотрела на Олесю, которая стояла с подносом грязных тарелок и переводила взгляд с меня на нее. Посмотрела обратно на меня. Скрипнула зубами. И я увидел, как в уголке её рта дрогнула складка, которую она спрятала, отвернувшись к полке.

— Иди, — бросила она Олесе через плечо. — Но завтра, двойная смена. И если этот ветеринар тебя не накормит нормальным ужином, я его сама прооперирую. Без наркоза.

Олеся поставила поднос на стойку. Глаза у неё были круглыми.

— Миш, что происходит? — спросила она.

Я взял её за руку и потянул к двери.

— Сюрприз, — сказал я. — Я же предупреждал. Идём. Нам надо спешить.

— Миш! — Олеся упёрлась каблуками в пол. — Подожди! Я воняю кухней, у меня фартук в масле, мне нужно переодеться, принять душ! Свидание же!

— Некогда, — я потянул сильнее. — Душ потом.

— Миш, у меня волосы пахнут котлетами!

— Мне нравятся котлеты.

Олеся издала звук, средний между смехом и возмущённым всхлипом, сорвала фартук, бросила его на стойку, схватила куртку и побежала за мной. Марина за стойкой проводила нас взглядом, в котором материнская нежность и коммерческое негодование боролись за первое место.

После полета на грифонах, все равно ей потребуется душ. Так что, до этого мероприятия он точно был бы лишним.

На улице я поднял руку. Такси подъехало быстро. Я открыл дверь, подсадил Олесю на заднее сиденье и сел рядом.

— Крестовский остров, — сказал я водителю. — Причал номер три. Быстро.

Олеся сидела рядом, прижимая к груди куртку, и смотрела на меня. Волосы из-под косынки, которую она не успела снять, падали на щёку, и от неё действительно пахло кухней.

Машина тронулась.

Олеся остановила мою руку, которой я полез за телефоном. Её пальцы сжали моё запястье, и она прищурилась, глядя мне в лицо.

— Куда ты меня везёшь, Покровский? — спросила она. — Это точно свидание?

* * *

В Пет-пункте наступила тишина.

Денисов принял последнего вечернего пациента в половине шестого. Декоративную шиншиллу с лёгким расстройством эфирного баланса. Выписал рецепт, попрощался с хозяйкой, закрыл журнал и сел на стул вытянув ноги. Халат с котиком на кармане был мятым и мокрым под мышками.

Ксюша мыла инструменты. Шипучка спала на стойке, свернувшись на стопке чистых карточек. За окном темнело, через дорогу зажегся фонарь, бросив жёлтый свет на вывеску «Здорового Ядра», которое уже закрылось.

Саня маялся. Его работа на сегодня была закончена, стационар проверен, Вэллор спал, температура в террариуме держалась на сорока градусах. Панголин в переноске посапывая остывал. Искорка булькала, как всегда. Леопардёнок дремал, электрические искры на его шкуре притихли до редких синих вспышек.

Делать было нечего, и Саня ходил из угла в угол приёмной, заглядывал в холодильник, закрывал, открывал и закрывал ящик с расходниками, и каждый третий проход мимо, Ксюша поднимала голову от раковины и провожала его взглядом, от которого нормальный человек сел бы на стул и замер.

Саня нормальным человеком не был.

На седьмом круге он остановился у двери стационара. Постоял, засунув руки в карманы. Оглянулся на Ксюшу, она отвернулась к раковине. Оглянулся на Денисова, тот закрыл глаза и откинулся на стуле. Саня тихо толкнул дверь стационара и проскользнул внутрь.

В стационаре горел тусклый дежурный свет, чтобы не тревожить спящих пациентов. Террариум стоял на столе, и кварцевое стекло мерцало изнутри багровым отсветом скорлупы. Ионизатор тихо гудел. На жёрдочке у противоположной стены сидел Феликс, рептильные зрачки были закрыты, голова втянута в перья. Спал. Или делал вид.

Саня подошёл к террариуму. Наклонился, прижавшись носом к стеклу. Внутри, в половинке скорлупы, лежал Вэллор. Крошечный, золотой, с прижатыми крыльями и свёрнутым хвостом. Дышал ровно, ноздри выпускали тонкие колечки пара.

— Ну привет, малой, — прошептал Саня. — Ты вообще как? Есть хочешь?

Вэллор не ответил. Он спал, и его мордочка была безмятежной, если это слово вообще применимо к дракону.

Саня протянул руку к крышке террариума. Пальцы легли на зажим.

С жёрдочки обрушился звук:

— Руки прочь от надежды революции!

Феликс проснулся, ну или перестал притворяться. Крылья распахнулись, перья встопорщились, и голос, усиленный резонансом совиной гортани, ударил по стенам стационара так, что задребезжали склянки на полке.

Леопардёнок в вольере подпрыгнул и заискрил. Искорка в аквариуме выстрелила столбом пара. Панголин в переноске вздрогнул и зашипел.

Саня отдёрнул руку и отскочил от террариума.

— Я просто посмотреть!

— Посягательство на государственную собственность карается по всей строгости революционного трибунала! — Феликс раздулся до размеров футбольного мяча, и каждое перо на его теле стояло отдельно. — Статья четырнадцать, пункт второй!

Дверь стационара распахнулась, и в проёме возникла Ксюша с мокрыми руками и закатанными рукавами. Очки у нее сползли на кончик носа. Взгляд метнулся от Сани к террариуму, к отдёрнутой руке, к Феликсу на жёрдочке.

— Шестаков! — она шагнула внутрь. —