Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

так плохо спит. Всю ночь скулит, ходит кругами, мне соседка сказала, что у вас тут делают какие-то… укольчики? Чтобы пет спал спокойно и хозяину не мешал. Вы же можете нам помочь? Я заплачу, сколько скажете, только помогите.

Денисов надел перчатки и начал осмотр. Пудель, стандартный, декоративный, Ядро первого уровня, едва фоновое. Пульс ровный, эфирные каналы чистые, температура нормальная. Здоровый зверь.

Утренний экзамен Михаила Алексеевича всплыл в памяти, как подсказка на доске: «Клиент приносит здорового пета. Просит калечащую процедуру без показаний. Действия?»

— Видите ли, — Денисов снял фонендоскоп с шеи и повесил на плечо. — Ваш пудель здоров. У него нет медицинских показаний для седативных. Мы не назначаем препараты без диагноза, это…

— А если не спит? — старушка наклонилась к нему, и голос стал настойчивее. — Доктор, он же мучается. Может, есть что-нибудь лёгкое? Травяное?

— Если не спит, нужно разобраться в причине. Возможно, ему не хватает активности днём, или в квартире слишком тепло, или…

— А вот препараты группы «Б»? — перебила старушка. — Вы их используете?

Денисов запнулся. Препараты группы «Б», это ветеринарная классификация контролируемых седативных для эфирно-активных видов. Термин из профессионального оборота, которым пользуются врачи, фармацевты и инспекторы.

— Мы… да, в экстренных случаях, при наличии показаний, — ответил он осторожно.

— А лицензия у вас на них есть? — старушка достала из кармана пальто платок и промокнула нос, и жест был таким обыденным, что Денисов почти не заметил, как её глаза скользнули к стойке, где лежал раскрытый журнал приёма. — А как вы утилизируете эфирные отходы? У вас контейнеры какого класса? А чеки вы всегда пробиваете?

Денисов стоял с фонендоскопом на плече. Пудель под его рукой дрожал и косился на хозяйку. Ксюша за стойкой подняла голову от карточки, и в её глазах мелькнуло что-то острое. Саня на стуле перестал поправлять повязку и уставился на старушку.

Тишина в приёмной. Денисов слышал гудение ионизатора за стеной, потрескивание электрического леопардёнка и собственный пульс, который поднялся от семидесяти до ста.

Обычная бабушка с пуделем не знает, что такое препараты группы «Б», не спрашивает про классы контейнеров для эфирных отходов. Обычная бабушка с пуделем говорит «укольчики» и «таблеточки», а не «утилизация» и «лицензия».

Старушка смотрела на него. И пока Денисов молчал, с её лицом произошла перемена. Растерянность, жалобные морщинки, бабушкина суетливость, всё это исчезло, будто кто-то стёр грим рукавом. Глаза, которые секунду назад были влажными и беспомощными, стали сухими, жёсткими и рот сложился в тонкую прямую линию.

Она сунула руку в карман пальто и положила на стол телефон, рядом с дрожащим пуделем. Экран был включён. В верхнем углу пульсировала красная точка записи.

— Гражданин Денисов, — произнесла она, и голос стал другим, сухим и деловым. — Я представляю независимое издание «Вестник Синдиката». Вы только что подтвердили, что осуществляете приём без присутствия главного врача и имеете доступ к препаратам группы «Б». А теперь давайте поговорим о том, откуда в этой клинике неучтённые препараты и почему ваш работодатель принимает пациентов без корпоративной лицензии.

Глава 12

Красная точка пульсировала. Денисов стоял над столом, и мысли в его голове шли по кругу, запись, диктофон, «Вестник Синдиката», Флаберович, статья, конец.

Журналистка выпрямилась. Без бабушкиной сутулости она оказалась выше. Глаза, которые были слезливыми и жалобными, сейчас смотрели с профессиональной цепкостью, привыкшей задавать вопросы, на которые не хотят отвечать.

— Итак, гражданин Денисов, — она сложила руки на груди. — Вы подтвердили наличие препаратов группы «Б». Вы ведёте приём в отсутствие главного врача, без трудового оформления. Журнал приёма лежит на стойке в открытом доступе. Мне достаточно материала для публикации, но я даю вам возможность прокомментировать ситуацию. Это в ваших интересах.

Денисов открыл рот и закрыл. Ксюша за стойкой сидела прямая, как струна, и её пальцы лежали на краю журнала приёма, готовые захлопнуть его в любую секунду.

Из-за стойки поднялся Саня.

Он поднимался медленно, и весь его вид, перебинтованная голова, засохшая кровь на виске, мятая рубашка и выражение лица, которое из виноватого вдруг стало каменным, заполнил приёмную так, что пудель на столе прижал уши.

Саня обошёл стойку. Засунул большие пальцы за ремень. Остановился в двух шагах от журналистки и посмотрел на неё.

— Слушай, мать, — голос у Сани изменился. Исчез обычный балагурский тон, и на его место пришёл тяжёлый, с угрозой. — Ты тут диктофоном машешь. А ты в курсе, под кем эта клиника ходит?

Журналистка повернулась к нему. Взгляд скользнул по бинтам на его голове, по крови на виске, и в её глазах мелькнуло то, что ждал Саня. Неуверенность.

— Док Покровский, — Саня понизил голос ещё на полтона, — на днях «Северных Клыков» раком поставил. Слышала про таких? Нет? Ну и ладно. А они про него слышали. Так вот, если твоя статейка выйдет, к тебе завтра придут ребята с подпольной арены и спросят, зачем ты лезешь в их бизнес. Спросят вежливо, мать. Один раз.

Денисов стоял за столом и чувствовал, как пол уходит из-под ног. Саня нёс околесицу, опасную, криминальную, в которой была крупица правды и блеф, который тянул на статью о связях клиники с организованной преступностью. Журналистка записывала каждое слово. Если Саня продолжит, завтрашняя публикация уже будет про мафиозную ветклинику и тогда приедет полиция.

* * *

Такси остановилось на набережной Крестовского острова, у кованых ворот, за которыми стоял ангар.

Ангар был старинный, из красного кирпича, с высокими арочными окнами и двускатной крышей, покрытой медной черепицей, позеленевшей от времени. Над воротами горела вывеска: «Аэроклуб „Свободное Небо“». Справа от ворот, висела табличка с гербом: грифон в профиль, крыло расправлено, когти сжимают ленту с девизом, который я не разобрал в темноте.

Вечерний Петербург зажигал фонари. Нева блестела чёрным лаком, и по ней ползли огни прогулочного катера.

Олеся вышла из такси. Она стояла на тротуаре и смотрела на ангар. На вывеску, кованые ворота, через прутья которых был виден освещённый двор, а за ним, тёмный проём ангарных дверей.

— Миша, — сказала она тихо. — Это же прокат грифонов.

— Да, — ответил я.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Олеся повернулась ко мне. Глаза у неё стали огромными, свет от вывески ложился на её лицо и я видел, как в этих глазах проступает что-то детское, восторженное, то, что взрослые люди прячут под слоями здравого смысла и повседневной усталости.

— Я с детства мечтала, — выговорила она, и голос дрогнул. — Мне мама в третьем классе обещала, что на день рождения… но потом не сложилось, и я…

Она не договорила.