Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Он отключился прежде, чем я успел возразить. Я посмотрел на погасший экран. Банька… С друзьями. С девчонками. А почему бы, собственно, и да? Жизнь не должна состоять только из крови, заговоров и тренировок.

Ох, как же я люблю баню! Настоящую, русскую, с крепким духом распаренной древесины и терпким ароматом дубовых листьев! Аж мурашки по спине пробежали! Я крикнул Гордея и сказал, что хочу съездить в баню. Он пожал плечами и пошёл заводить машину. Пообедал я уже по пути.

Банный комплекс оказался шикарным. Спрятанный в сосновом бору, он представлял из себя огромный терем из кедрового бруса. Внутри пахло смолой, медом и душистыми травами: чабрецом, мелиссой, мятой.

Когда я зашел в предбанник, оборудованный лавками и огромным столом с самоваром, ребята уже были там. Мишка суетился, расставлял кружки для травяного чая.

Густомысл, замотанный в белую простыню, сейчас походил на добродушного римского сенатора. Лекари оказались на высоте и буквально за пару недель поставили товарища на ноги.

А вот когда из раздевалки вышли девчонки… мой внутренний ведарь уважительно крякнул и попросил дать ему порулить зрением.

В этом мире, совместные походы в баню среди молодежи давно не были чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, как и в моём. Раздельные парные — удел стариков. Мы же адепты, у нас нет предрассудков, когда дело касается здоровья и релакса. Хотя, все были в купальниках и плавках. Предрассудки предрассудками, но честь всё-таки надо блюсти!

Влада, наша «серая мышка», без своих громоздких очков и мешковатой формы, оказалась обладательницей весьма аппетитных форм. Цельный темно-синий купальник подчеркивал её талию и высокую грудь. Густомысл, увидев свою невесту, густо покраснел и попытался завернуться в простыню еще плотнее.

Но настоящим ударом по мужской психике стало появление Мизуки.

Японка выбрала раздельный черный купальник. На её подтянутом теле он смотрелся так, что у меня на секунду пересохло во рту. Каждый изгиб дышал изяществом. А вот кожа покрылась легкими мурашками от прохлады предбанника.

Мизуки перехватила мой взгляд, хитро улыбнулась и ничуть не смутилась. Она тоже помнила свой танец в стриптиз-клубе.

— Ну цто, Елисей-сан, показете, цто такое настоясая русская баня? — промурлыкала она, подвязывая волосы на затылке перед тем, как надеть шапочку.

— О, поверь мне, Мизуки-тян, ты запомнишь это на всю жизнь, — хмыкнул я, сбрасывая халат и надевая рукавицы. — Так, друзья! Позволите мне побыть сегодня вашим банщиком? Вот и отлично! Тогда слушай мою команду! Всем надеть шапочки, чтобы мозги не сварились и уши в трубочку не свернулись! Пошли греть кости!

Мы ввалились в парную.

Жар ударил в лицо жгучей волной. Внутри всё было обшито светлой липой. А это хорошо, сосновая вагонка всегда выделяла смолу и годилась только для предбанника, а вот в самой парной лучше использовать липу, кедр или ольху. В углу возвышалась печь с выложенными за сеткой камнями. Термометр на стене уверенно полз к отметке в девяносто градусов.

— Ух, хорошо! — Мишка со стоном повалился на верхний полок. — Прямо чувствую, как из меня вся дурь выходит.

Девчонки устроились на нижнем ярусе, подстелив простынки. Влада слегка раскраснелась, а Мизуки сидела с прямой спиной, закрыв глаза, словно медитируя.

Я подошел к печи. Взял деревянный ковш. Зачерпнул воды и капнул несколько капель настойки из эвкалипта и мяты.

— Ну, держитесь, аристократы. Сейчас мы добавим парку!

Я плеснул на раскаленные камни.

ПШШШШ!

Вода мгновенно испарилась, превратившись в облако. Ароматный пар подскочил к потолку и пуховым одеялом начал опускаться на нас. Запахло свежестью ментола.

— Ой-ёй! — пискнула Влада, пригибая голову к коленям. — Как горячо!

— Дышим носом, не паникуем, — наставительно произнес я, забираясь на полок с двумя распаренными дубовыми вениками. Листья были мягкими, шелковистыми, они источали дубильный аромат. — Кто первый на экзекуцию?

— Давай меня, Еля, — пропыхтел Мишка, переворачиваясь на живот. — Только без фанатизма, я тебе не Косматов!

Я усмехнулся. Взял веники в обе руки. Взмахнул ими под потолком, захватывая горячий пар, и опустил на спину друга.

Сначала легко, словно поглаживая, нагнетал жар к телу. Листья шуршали по влажной коже. Мишка блаженно постанывал. Затем темп ускорился.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Веники заплясали по его спине, плечам, ногам. Кровь прилила к коже, отчего та покраснела.

Через пять минут Морозов взмолился о пощаде и скатился на нижнюю полку, красный как рак, но безумно довольный. Он сразу же прильнул к бутылке с водой. Густомысла я отпарил еще быстрее — всё-таки надо было пощадить недавно вставшего в строй.

— Так, дамы. Ваша очередь, — я повернулся к девушкам. Пот заливал глаза. — Кто смелая?

Влада замотала головой:

— Нет-нет, я лучше посижу, посмотрю. Мне и так жарко!

А вот Мизуки грациозно поднялась и легла на верхний полок. Чёрный купальник резко контрастировал с её светло-желтоватой, покрытой капельками пота кожей. Линия позвоночника, ямочки на пояснице… Я сглотнул, заставив себя смотреть на неё исключительно как банщик на клиента.

— Я готова, Елисей-сан. Бейте.

— Ну, держись, ниндзя!

Я снова зачерпнул пар из-под потолка. Опустил веники на её спину.

В отличие от парней, которых я парил жестко, здесь я действовал мягче. Листья дуба, нежно касались её кожи, словно горячие ладони. Я проводил вениками от шеи к пояснице, прижимал их к мышцам, отдавая тепло.

Мизуки даже не пискнула. Только её дыхание стало глубже, а пальцы впились в деревянные рейки полка. Кожа японки на глазах розовела, поры раскрывались, выпуская усталость. Я прошелся по её икрам, по плечам. Запах распаренного дуба смешался с естественным ароматом её тела — чем-то чистым, почти цветочным.

Когда я в очередной раз прижал горячий веник к её пояснице, она тихо, протяжно выдохнула:

— Ками-сама… это… это невероятно. Как будто вся усталость вытекает нарузу…

— То ли еще будет, — хмыкнул я, чувствуя, как у самого от жара начинает кружиться голова. — Всё, всем на выход! Пора остужать пыл!

Мы выскочили из парной. Контраст температур ударил по разгоряченным телам. В соседнем помещении, выложенном голубой мозаикой, располагалась купель, до краев наполненная ледяной, почти обжигающей холодом водой. На поверхности даже плавали мелкие кусочки льда.

— Кто первый? — крикнул Мишка, и, не дожидаясь ответа, рыбкой сиганул в купель.

Раздался громкий всплеск и тут же сдавленный писк. Морозов вынырнул, выпучил глаза, хватая ртом воздух и судорожно