Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Я ухмыльнулся. Да, старая добрая фишка с повязкой на глазу пирата работала и в век высоких магических технологий. Как она работала? Спускаясь с ярко освещенной солнцем палубы в темный трюм, пират сдвигал повязку на другой глаз. Глаз под повязкой уже находился в темноте и был готов видеть в полумраке, что экономило драгоценные минуты и давало тактическое преимущество в бою. Физиологию человека не обманешь!

— И последнее, — Мирослава Кузьминична подошла к ящикам с амуницией. — В темноте настоятельно рекомендуется использовать трассирующие пули. Особенно если вы работаете с автоматическим оружием. Вы не видите мушку, но вы прекрасно видите струю светящихся снарядов. Используйте их как указку. Дали короткую очередь, увидели, куда ложатся трассеры, — и моментально скорректировали направление огня. Это называется стрельба по трассе.

Она развернулась к огневым рубежам. В дальнем конце тира, метрах в пятидесяти от нас, неподвижно стояли ростовые мишени-манекены.

— А теперь — демонстрация. Внимание на рубеж! Сейчас мишени начнут двигаться!

Она встала на огневую позицию, широко расставив ноги и чуть согнув колени. В правой руке — тяжелый револьвер, левая поддерживает кисть снизу. Идеальная стойка.

— Оператор! — сказала она в микрофон на воротнике. — Полное затемнение! Включить движение!

В следующую секунду свет в тире погас. Вырубился начисто. Мы оказались в таком мраке, где не было видно даже собственной вытянутой руки. Где-то вдали едва слышно зажужжали сервоприводы — мишени пришли в движение.

В тишине раздался легкий шорох переставляемых механизмов. Прошла секунда, вторая, третья…

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Четыре выстрела слились в ударивший по барабанным перепонкам грохот. Дульные вспышки на долю секунды выхватывали из темноты точеный профиль Мирославы Кузьминичны, её сомкнутые губы и один плотно зажмуренный глаз. Запахло порохом.

— Свет! — скомандовала она, когда эхо последнего выстрела еще металось под бетонными сводами.

Вспыхнули галогенные лампы, заставив нас дружно заморгать.

Когда зрение сфокусировалось, оператор нажал кнопку, и мишени на подвесных рельсах с жужжанием подъехали к барьеру.

Аудитория синхронно выдохнула. На четырех ростовых мишенях, которые двигались в случайном порядке в кромешной тьме, зияло по одному пулевому отверстию. И каждая, мать её, пуля сидела ровно в центре «десятки» — точно в зоне, имитирующей переносицу гипотетического противника.

— Вот это баба… — прошептал стоящий рядом со мной Мишка Морозов, круглыми глазами глядя на пробоины. Понял, что прошептал слишком громко и поспешил извиниться. — Прошу покорнейше простить, я хотел сказать — вот это мастерство!

Мирослава Кузьминична невозмутимо подула на ствол револьвера, крутанула в руке по-ковбойски и лихо отправила его в кобуру. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Как видите, это возможно, — произнесла она. — И если вы хотите получить зачет по моей дисциплине, вы обязаны этому научиться. А теперь, господа адепты, прошу на огневые позиции. Посмотрим, как вы справитесь с этим элементарным заданием. Для начала проведём стрельбу по неподвижным мишенями.

Начались стрельбы.

Адепты вставали на рубеж. Судя по лицам, все хотели после стрельбы также лихо крутануть револьвер на пальце и убрать в кобуру.

Остальные в это время прятались за бронестеклом. Оператор гасил свет, следовал приказ на стрельбу, и во тьме начиналась канонада. Большинство шмаляли наугад, забыв про все инструкции об «интуитивном хвате». Когда зажигался свет, то результаты были красноречивее слов.

Кто-то умудрился расстрелять потолок, кто-то всадил весь магазин в пол. А один адепт с перепугу вообще пустил пулю в бронестекло, за что тут же получил от преподавательницы такой разнос, что покраснел до корней волос.

Дым коромыслом, мелькание света, визг рикошетов. Красота и вагон стыда! Мой внутренний старик только вздыхал, глядя на этот детский сад.

Но были и те, кто не ударил в грязь лицом. Постепенно на рубеже выделилась группа лидеров.

Я вышел на позицию, взвесил в руке «Глок». Темнота меня не пугала. Я просто прикрыл глаза, слился с ритмом дыхания. После вскинул пистолет, выровнял корпус, зажмурил левый глаз и плавно спустил курок четыре раза.

Когда включился свет, мои пули кучно сидели в «десятках». Ничего сверхъестественного для того, кто четверть века палил по нечисти на звук хрустящей ветки.

Так же хладнокровно отстрелялась Мизуки. Девочка-ниндзя работала с оружием так же эффективно, как с катаной. В темноте она словно растворялась, а её пули находили цель с невероятной точностью.

Глеб Долгополый тоже показал класс. У княжича была отличная подготовка — стрелял он уверенно, хоть и с излишним пафосом в стойке. Явно красовался перед девчонками.

Неожиданно порадовали Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Девчонки, несмотря на свой гламурный вид, вцепились в рукояти пистолетов мертвой хваткой и выдали весьма кучный результат.

Ну и, конечно, мой друг Мишка Морозов. Он брал не столько интуицией, сколько железной логикой и основательностью. Встал как вкопанный, вычислил ориентиры мишеней и отработал как по нотам.

В итоге, после получаса попыток и десятков сожженных патронов, Мирослава Кузьминична подвела черту.

— Стоп! Оружие на стол! — скомандовала она. — Плохо, господа. Очень плохо. Девяносто процентов из вас в реальном бою ночью застрелили бы собственных товарищей, а потом и сами умерли бы от страха.

Она прошлась вдоль строя, и её взгляд остановился на нашей шестерке, которая стояла чуть поодаль от расстроенной основной массы.

— Из всего потока удовлетворительный результат показали только шесть человек, — она ткнула стеком в нашу сторону. — Адепты Ярославский, Долгополый, Морозов, Сато, Шумилова и Камышинская. Эти шестеро выбили максимальное количество очков.

Толпа неудачников за нашими спинами завистливо зашушукалась. Мы же, шестеро «счастливчиков», переглянулись.

И тут Глеб Долгополый, решив, что это его звездный час, решил вставить свои пять копеек. Он опустил пистолет, вальяжно поправил манжеты безупречного камзола, и, повернувшись к Любаве, выдал с придыханием заправского ловеласа:

— Признаться честно, Мирослава Кузьминична, я мог бы отстреляться и еще лучше. Но, увы, красота Любавы Прокопьевны ослепила меня даже сильнее, чем дульные вспышки. Мой разум был… отвлечен столь прекрасным соседством.

Оскар. Срочно выдайте этому парню позолоченного мужика за лучшую роль любовника в жанре «сельская мелодрама»!

Любава, которая стояла рядом, прямо-таки расцвела, как майская роза. Её щечки порозовели, она кокетливо потупила васильковые глазки и, обмахнувшись длинными ресницами, проворковала:

— Ох, Глеб Фролович, как вы любезны! Право слово, вы меня смущаете. Но ваши слова, несомненно, вознесли вас на самую вершину нашей великолепной шестерки.