Магазин заколдованной обуви - Юлия Дмитриевна Асланова

– Ну знаешь, – начал было Илья, но потом покаянно кивнул. – Да, все так. Я разозлился и подставил. Но я сделаю все, что могу, чтобы…

«Оставь меня в покое, – вдруг рявкнул Гриша. – Снимай кроссовку и отвали, Князев. Иди, празднуй».

Илья пытался еще что-то сказать, оправдаться, но Гриша твердил только, чтобы он снял кроссовку. Илья побрел в сторону пустеющей трибуны. Сел на скамейку для зрителей, осторожно расшнуровал кроссовку, снял ее с ноги и поставил рядом.

– Что, ножки устали? – раздался рядом смешок. – Набегался? Гнида ты, Князев.

Фёдор шлепнулся рядом на скамью. Присмотрелся к кроссовке, стоявшей рядом, а потом схватил и с силой зашвырнул ее далеко-далеко за трибуны, туда, где темнели колючие кусты шиповника.

– Вот тебе экспериментальная обувь! – заявил он, встал и, окинув Илью презрительным взглядом, ушел.

Глава 30

Гриша у нас в руках

Танкетка пробежала вдоль улицы к самому крыльцу магазина и царапнула лапой входную дверь. Спустя пару секунд – еще раз. В глубине магазина послышались шаги, но дверь так и осталась закрытой. Что-то сердито прошипев, кошка закрутилась на месте.

Минуту спустя женщина с растрепанными волосами распахнула дверь магазина.

– Я его нашла! – крикнула она в темноту, прошла к кассе и поставила на стойку перед ней кроссовку, напоминавшую футбольный бутс.

– Только его? – послышался слабый голос. В кресле для примерок в углу сидел волшебник. Лицо у него было пепельно-серое, усы обвисли, глаза тускло поблескивали в темном помещении.

– Девчонки успели. Я ничего не смогла сделать, – опустила голову Танкетка. В голове пронеслись события последних двух дней, и она зло царапнула ногтями стойку.

Ей не удалось перехватить Князевых и отобрать у них заветную обувь. Зато удалось изменить настроение в блоге Элены, но в итоге это все равно не помогло. Проклятые собаки, преданные, но тупые животные.

«Ненавижу собак», – подумала она. Особенно было обидно, что собачья предсказуемость самым непредсказуемым образом нарушила ее планы.

С Аней тоже все казалось простым. Девочки в группе ее недолюбливали, нужно было только поговорить с Викой, похвалить ее, подбодрить, заставить собрать остальных вокруг себя. Но видео… Как можно было предусмотреть видео? Да еще такое. Танкетка сама сидела в зале, зрители чуть не плакали, сестра балерины все-таки пришла и, конечно, не смогла сдержать эмоций и убежала. Вот она, сила искусства. Танкетка давно говорила волшебнику, что кино и музыка могут управлять людьми. А он не верил.

– Ну хотя бы один, – подал голос волшебник. – Всего один достанется мне. Остальные уйдут на оплату долга. Увы. Но этот один – моя сила, которую я буду черпать снова и снова, пока мальчик не иссякнет.

Он с трудом встал и подошел к стойке. Покрутил в руках кроссовку, улыбнулся жадно и голодно.

– Ох, сколько эмоций. Сожаление, горечь, злость, забота. Жаль, нет страха. У страха такое приятное послевкусие.

Танкетка наблюдала за волшебником, презрительно сжав губы. Она давно поняла, что он ничтожество. Мелкий, жалкий человечек, как и многие, просто рожденный в другом мире. В мире, где каждому полагается сила и могущество. Если бы она там родилась… Но неважно, сейчас ей просто нужно попасть в этот мир вместе с волшебником. В ней его кровь, она станет частью волшебства, научится управлять им и другими. Ведь в любом мире люди одинаковы. Ими движут эмоции и желания.

Фёдора, например, было легко убедить в том, что Илья испытывает экспериментальные кроссовки, которые помогают играть. Ух, как он обозлился, с какой радостью швырнул их прямо ей в руки. Да, пока в мире есть обиды, людьми можно легко манипулировать.

– Завтра мы сможем уехать, – задумчиво произнесла она. Волшебник кивнул.

– Да, в пять часов магазин закроется, чтобы исчезнуть из этого проклятого городишки. Я уже не могу дождаться, когда это случится.

Волшебник взял кроссовку и понес ее в соседнее помещение. Там, на полке, в самом углу, стояла большая красная коробка. Открыв крышку, волшебник осторожно положил в нее кроссовку. Затем плотно закрыл и стал что-то нашептывать, время от времени морщась от боли: сотворение волшебства уже не ограничивалось одной усталостью, оно тянуло из него живую энергию и силу.

Заколдовав коробку, он повернулся к Танкетке. Та, уже в облике кошки, сидела на соседней полке.

– Теперь никто не сможет вытащить его отсюда. Даже если они проберутся внутрь, даже если будут знать, где искать. На это меня пока хватает, – удовлетворенно сказал волшебник.

– Меньше суток, – пробормотала Танкетка. – Осталось меньше суток. Что они могут сделать?

Гришу никто особо не любил. И никакое видео этого не изменит. Стикеры могли вызвать долю восхищения, но их раздали всего несколько штук, а остальное она успела стащить из папки, пока дети вопили на трибуне. Что еще она не предусмотрела? Где еще может таиться опасность?

Сколько ни думала Танкетка, она не могла найти никаких вариантов. Гриша останется с ними и отправится в город волшебника. Повторяя про себя эти слова, кошка, наконец, уснула. Но даже во сне она продолжала прокручивать в голове возможные варианты освобождения Гриши.

Глава 31

Вернись, друг!

Илья тоже спал плохо. Он проваливался в сон, просыпался, снова засыпал, но сон был один и тот же – Фёдор бросает кроссовку, та улетает в кусты, и откуда-то слышится жуткий победный смех.

Илья побежал осматривать кусты сразу, как только Фёдор ушел. Потом к нему присоединились братья Букины. Оказалось, что кто-то стащил их стикеры, и они ничего не раздали. Филя плакал. Узнав, что кроссовка пропала, заплакал и Лёва.

– Это кошка, кошка, – повторял Илья, пока сам в это не поверил. Тогда он оставил братьев Букиных у кустов и пошел искать Фёдора. Налетев на него в раздевалке, Илья прижал нового капитана к стене.

– Тебя кошка подговорила, да? Ты поэтому забрал у меня кроссовку?

Фёдор пучил глаза, но вырваться не мог.

– Ты псих, Князев! – извивался он. – Какая кошка? Тетка подошла, серая такая, сказала, что ты используешь их экспериментальные кроссовки. Типа они помогают двигаться правильно и бить по мячу – в режиме тренировок. Но ты не имел права брать их на игру. Да отпусти!

Илья напоследок еще разок придавил Фёдора к стене – так, что тот взвыл, – и ушел. Ему так хотелось сорвать на ком-то злость и чувство вины и много других мелких противных