Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель

верхом. Он предложил сестре сесть рядом, но та ответила: «Нет, утёнку будет слишком тяжело. Переправимся по очереди». Так добрая птичка перевезла их на другой берег. Когда они благополучно перебрались через реку, то вскоре заметили, что лес становится им всё более знакомым. Наконец вдали показался отцовский дом. Дети бросились бежать, ворвались в комнату и кинулись на шею к отцу. С тех пор как он оставил их в лесу, бедняга не находил себе покоя. Его жена к тому времени уже умерла. Гретель развязала передник, и жемчуга с бриллиантами рассыпались по комнате. Гензель тоже вытащил из карманов пригоршни драгоценностей. Бедность больше им не грозила, и зажили они втроем счастливо.

Я считаю улыбки на лицах детей. Десятки. Когда я заканчиваю рассказ, в Печи воцаряется тишина, но ненадолго.

– Скажи, Бланш, завтра будет новая сказка?

– А что было с Гензелем и Гретель потом?

– Домик правда был из конфет?

– И как только Гретель не испугалась?

Вопросы сыплются на меня градом. Я едва успеваю отвечать. Меня вдруг охватывает чувство ностальгии. Кажется, будто я снова среди своих воспитанников. Они так же радовались каждый раз. Сама того не ожидая, я заставила детей разговориться. До меня доносятся некоторые фразы, и я невольно улыбаюсь.

– Мне больше всего понравилось, как Гретель засунула ведьму в печь!

– Гензель такой хитрый. Я бы никогда не догадался собирать белые камешки, чтобы потом заново найти дорогу.

– Хотел бы я с ними познакомиться…

Голоса звучат тихо, но оживленно. Тени, кажется, не возражают – до тех пор, пока это не мешает работе. Я тоже возвращаюсь к делу, а ребята тем временем переключается со сказки на другую тему. Я была готова услышать что угодно, но только не этот диалог.

– Бланш рассказывает истории не хуже Молнии, вам не кажется? – спрашивает Феникс, сидящая неподалеку от меня.

Без всякой на то причины моё сердце вдруг начинает бешено колотиться.

– Да! Молния! – подхватывает Бэйби. – Это было так давно. Думаю, она бы тебе понравилась, – добавляет она, глядя на меня.

– Какой она была? – спрашиваю я с любопытством.

– Молния? Высокой, красивой, довольно взрослой. Ей почти исполнилось восемнадцать, когда Она забрала ее. Молния была из приюта. У неё были потрясающие волосы – черные, как ночь, а глаза странные, почти оранжевые. Она обожала рассказывать истории, прямо как ты. Кажется, у неё на запястье было родимое пятно в форме молнии. Поэтому ей и дали такое имя.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

Бэйби описывает Фриду?

– Бейби, расскажи мне о ней еще, пожалуйста.

– Да особо и нечего добавить. Раньше она за всеми присматривала. Потом эту роль взяла на себя я.

– Какие истории она вам рассказывала? – спрашиваю я сдавленным голосом.

– Ее любимой историей была «Русалочка», – вспоминает Феникс. – Это была чудесная сказка. Я даже помню, как она начиналась: «Далеко-далеко в открытом море вода синяя, как лепестки самого прелестного василька, и прозрачная, как чистейший хрусталь…»

– «И там глубоко настолько, что якорем не достать дна. Пришлось бы поставить друг на друга несколько часовен, чтобы верхушка последней показалась над водой», – заканчиваю я за неё.

Феникс выглядит озадаченной, и я тоже. У меня больше нет сомнений. Молния – это Фрида.

Моя Фрида! – так и хочется закричать.

– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени, Бэйби? – продолжаю я. На глаза наворачиваются слёзы.

Бэйби, кажется, не замечает бурю эмоций, которая отражается на моём лице. Она занята сортировкой мусора и не смотрит на меня.

– Ведьма съела её, – признается она с грустью. – С тех пор уже прошло много лет.

Глава 14

Я никогда по-настоящему не понимала, что значит ощущать, как мир вокруг рушится.

До сегодняшнего дня.

Даже не знаю, как мне удается продержаться до конца дня и добраться до камеры. Помню только, что меня уложили в кровать – видимо, это сделал Грог или Бэйби, – а потом прозвучала сирена.

Моё тело покрыто потом и слезами, которые я даже не пытаюсь стереть. В конце концов я засыпаю.

Мне снится странный сон: Фрида сидит в огромном котле, окружённом пламенем, а кто-то огромный помешивает варево, заливаясь безудержным смехом.

Проснувшись, я вспоминаю, какая участь постигла мою Сестру, и по телу пробегает мучительная дрожь. Я снова встала слишком рано. Светильники еще горят. Не знаю, сколько осталось до пробуждения Фабрики. Погружаюсь в омут мыслей.

Я всегда думала, что Фрида просто достигла совершеннолетия. Её внезапный отъезд огорчил меня, но я утешала себя мыслью, что она живет счастливо в новой семье. Что именно поэтому мы никогда не получали от неё новостей.

Матушка никогда не говорила о её исчезновении. Ни с кем.

Теперь я понимаю почему.

Даже зная, что во мне говорит горе, я не могу не злиться на Неё. Директриса держала нас в неведении, пока неподалеку от приюта притаилась смертельная опасность.

Как она могла это допустить… Как?..

«Матушка не хотела этого, – шепчет мой внутренний голос. – Она всегда пыталась защитить нас, Фриду в том числе. Если она молчит, значит, у неё есть на то причины».

Фрида так же жаждала приключений, как я. Я прекрасно представляю, как Она могла заманить её. Должно быть, показала ей тот же город, что и мне, яркий, наполненный дурманящими ароматами. Движимая любопытством, Фрида покинула безопасную территорию Литлвуда. И Она забрала её.

Во рту появляется привкус желчи.

Через несколько минут наступает время подъема.

И тело, и разум измучены, я не двигаюсь. Как только решетка камеры открывается, раздаются шаги. К моему удивлению, они звучат все ближе. Кто-то садится рядом и похлопывает меня по спине.

– Подъем, соня, – раздаётся голос Грога.

Я не в настроении. Ещё несколько секунд он пытается меня приободрить, но мне по-прежнему ничего не хочется, кроме как лежать в кровати и оплакивать исчезновение Фриды.

– У неё все хорошо? – спрашивает Бэйби через некоторое время после того, как ко мне вторгся сосед.

Впервые в моей камере так много людей.

– Да, просто прекрасно, – иронично отвечает парень. – Именно поэтому она пока не встала и до сих пор не произнесла ни слова.

Бэйби вздыхает, и я чувствую, как матрас прогибается под её весом, когда она садится.

– Бланш, нам нужно идти. Иначе Тени…

– Думаю, Тени сейчас для неё меньшее из зол, – бросает Грог.

– Да, понимаю. Все мы однажды теряли кого-то. Все мы знаем, каково это. Но не дай им увести тебя, Бланш. Пожалуйста. Я этого не переживу.

Мне становится больно от тоски и отчаяния в её голосе. Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на ребят. Увидев моё лицо –