Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

лес запродал: руби-не хочу. Только не верю я, что такое могло случиться. Мутный этот лесопильщик. И дело мутное. А лес рубят — только щепки летят. С прошлой весны столько повалили, что пешком от конторы до делянки чуть не час идти.

Тут подал голос дед Иван:

— А рубить начали только энтой осенью. Вот как ты в Академию свою отъехал, так и начали. А до тех пор тишина была.

— Вот оно как…

Иван задумался. С одной стороны, если имеется договор на двадцать лет, начинать работы можно в любой момент. С другой, лес валить стали сразу после того, как он прибил зарождающуюся Аномалию. А что есть у него в лесу? А тот самый голубец, с которым душой поделился. Чей он, чья память — неизвестно. Но выходит ещё подозрительней. Попытались Аномалией достать — не вышло. Теперь зашли с другой стороны. Конечно, Терентьев и без того стал бы разбираться. Не хочется отдавать лес ушлому торгашу. Но теперь появился дополнительный стимул.

Егерь поднялся и направился к дверям.

— А как же обед? — всплеснула руками бабка Аглая.

— Не до обеда сейчас, — серьёзно ответил Иван. — А ты, дед, имей в виду: ближайшую неделю в кабаке чтобы о лесе даже не пискнул. А проболтаешься — в исподнем на мороз выгоню. Ни к чему мне шпион в собственном доме.

* * *

Терентьев послал Некраса проведать насчёт нотариуса. Ну и постеречь его на случай нехороших гостей. Сам же сходу отправился в Поместный приказ. Бывший секретарь обнаружился на своём рабочем месте. На этот раз он проявил к егерю намного больше учтивости. Где-то на грани подобострастия.

— Я хотел бы с тобой, Семён Архипович, приватно пообщаться, — без лишних прелюдий заявил Терентьев.

Перфильев, что-то почуяв, попытался ускользнуть:

— У меня сейчас рабочее время. Может, ближе к вечеру?

— Ничего-ничего, прежде это вашему брату не мешало. Или ты желаешь обсуждать личные дела при своих, с позволения сказать, коллегах? Они-то знают, как использовать сказанное против сказителя.

Перфильев поморщился, но деваться было некуда. Его доброжелатели уже подняли головы, оторвавшись от бумаг, и принялись прислушиваться к происходящему.

— Идемте, — бросил он, поднимаясь из-за стола.

Привёл Терентьева в какой-то закуток, буркнул:

— Говорите. Только побыстрей, всё же я на службе.

— Мне стоит представиться? — поинтересовался егерь.

— Да уж не надо, — вновь поморщился чиновник. — Вы в прошлое своё посещение наделали достаточно шума, чтобы все приказные знали вас что в лицо, что по имени.

— Тем лучше. Вы ведь ещё недавно, года не прошло, служили секретарём у моего батюшки. Так?

— Так, — осторожно согласился Перфильев.

— И вы от его имени заключали договор о продаже Терентьевского леса.

— Да, заключал.

— И отец в этот момент был согласен со всеми положениями договора?

— С каждым из них.

— А он был в этот момент в трезвом рассудке?

— Э-э-э… да.

Секретарь чуть запнулся, отвечая. Опытному дознатчику этого хватило бы для зацепки, но Иван и без того чувствовал: лжет.

— Он лично подписывал договор и доверенность?

— Разумеется!

Перфильев давно понял, к чему идёт разговор, и сознаваться не собирался. Решил врать напропалую, авось отбрешется. Даже особая уверенность в голосе появилась, даже нотки оскорблённого достоинства.

Терентьев покачал головой:

— Ну что сказать, Семён Архипыч, собирайся.

— Куда? — не понял тот.

— Как это куда? В Разбойный приказ. Приедет из Волкова дознаватель Колюкин с княжьим артефактом правды, и вытянет из тебя всё до донышка. Кто тебе убийство четы Терентьевых заказывал, сколько денег за подлог заплатили, как ты подпись отцову на бумагах подделывал…

— Нет! — закричал побледневший чиновник. — Не убивал, Спасителем клянусь! И подпись не наводил, это всё Уклейкин! Он, сукин сын, рядом сидел, бумаги писал. А когда Силантий Трифонович подпись поставить не смог, сам за него расписался. Я только печать хозяйскую из кабинета принёс и к бумагам приложил.

— Тише, тише, — укорил его Иван, — люди набегут. Скажи лучше: лесопильщик тоже рядом был?

— Нет, он с хозяином не встречался. Чтобы при допросе, если таковой случится, свалить всё на нотариуса.

— Деньги где — те, что за двадцать лет аренды.

— Так мне на руки их никто и не дал. Я лишь по доверенности подпись свою на расписке поставил да печать Терентьевскую оттиснул. А то, что дали…

— Знаю, машину купил. Хороша хоть машина? Стоила она того, чтобы на такой подлог идти?

— Хорошая, ваше сиятельство! «Вепрь», Кабановской работы. Мне на неё четверть цены скинули.

— Ишь ты, титулование вспомнил, — презрительно усмехнулся Иван. — Иди и пиши. Всё, как есть пиши, в подробностях. Как в сговор с Кабановскими людьми вошел, как отца обманывал, как ему, беспамятному, договор подсовывал — всё пиши. Про нотариуса, про лесопильщика добавь. В двух экземплярах мне отдашь к вечеру. И будь готов свидетелем в суд пойти. Не хочешь свидетелем — пойдёшь соучастником, а у меня появится ещё один трофейный «Вепрь».

Бывший секретарь, а ныне старший регистратор и без пяти минут начальник отдела регистрации бумаг изо всех сил выразил готовность сотрудничать. Едва не бегом побежал на своё место и, положив перед собой чистый лист, принялся торопливо строчить чистосердечное признание.

Перфильев, по мнению Ивана, напугался достаточно, чтобы не попытаться сбежать. В Приказе, принародно, убивать его никто не станет, а сам он выйти побоится. Вот нотариус, судя по всему, орешек покрепче, да и замазан в тёмных делишках куда как сильней. За ним, скорее всего, и придут в первую очередь. И справится ли Некрас, неизвестно. Терентьев вызвал таксомотор и отправился на окраину Селезнёво.

Дом, вполне солидный, кирпичный, двухэтажный, ухоженный, обнесённый высоким забором, казался неуместным среди окружавших его лачуг. Видимо, хозяину место обитания диктовали род занятий и категория клиентов. «Вепрь» с Некрасом стоял у ворот. Наверняка имелась в доме и калиточка на заднем дворе, но не разорваться же слуге!

Иван постучал в ворота. Пришел человек. Увидел перед собой графа и даже не стал спрашивать, назначено или нет. Развернулся и повёл гостя в дом, в рабочий кабинет нотариуса. Некрасу даже намекать не требовалось. Он улучил момент и тихо проскользил к чёрному ходу.

— У хозяина клиенты, — объяснил слуга Терентьеву. — Вам придётся подождать.

— Что ж, подожду, — покладисто согласился гость.

— Аполлон Серафимович позовет, когда