Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

Правда, кое-какие результаты уже появились. Люди почувствовали твёрдую руку власти. Не все и не везде, но почувствовали. Некоторые даже на себе. Всяческий криминал присмирел. Посланники Аномалии частью выбиты, частью затаились. И даже стихийный мегапроект по улучшению культуры быта в отдельно взятом уезде сдвинулся с мёртвой точки. Шпионы и диверсанты сопредельного княжества выловлены. По крайней мере, те, кого Иван таковыми считает. Вот он, диверсант. Лежит в уголке, отходит от подзатыльника. Ручки связаны, ножки связаны, рот надёжно закрыт, на глазах повязка. Содержимое карманов — на столе.

Кстати сказать, содержимого того не лишку. Странный пистолет со странной обоймой, конверт с подложными бумагами, портмоне — не слишком толстое. Ключи. С виду от машины, а от чего на самом деле — кто ж его знает! Хозяйского автомобиля ни на делянке, ни рядом с управой не обнаружилось.

А где он жил? Наверняка где-то рядом, в той же Терентьевке. Ну да это не великий секрет. Мужики, что на лесопилке работали, знают, расскажут. Где-нибудь у дома и машина стоит, а в доме, поди, что-нибудь интересное найдётся. Очередные трофеи.

Кстати, этот самый дом тоже можно трофеем считать. Нотариус прежде, чем свалить куда подальше, на Ивана дарственную написал. Сам, почти без принуждения. В Кабановском княжестве у него наверняка другой имеется. А если и нет, купит. Уклейкин за свою жизнь вон сколько подделок нарисовал. И стоили эти бумажки наверняка подороже честных.

Чем светлее становилось за окном, тем сильней Терентьеву хотелось спать. На улице пока что было тихо. Обгорелые останки голема егерь предусмотрительно затащил во двор, оплавленный снег припорошил свежим, и теперь следов неслучившегося пожара почти не осталось. Разве что чёрный копотный язык над оконным проёмом.

Иван вновь спустился на кухню. Подбросил в печи дров, порыскал по шкафам и отыскал таки плотно закрытую банку кофейных зёрен. До господина Фаббри ему было далеко, но сносный напиток приготовить егерь был в состоянии.

Через четверть часа с кофейником в одной руке и чашечкой в другой он поднялся в кабинет. Уселся в трофейное кресло за трофейным столом, налил кофе в чашку и пригубил. Не идеал, но вполне достойно.

На запах подтянулся Некрас. Взглядом испросил разрешения, сходил за второй чашкой и сел напротив, в кресло для посетителей. Спросил:

— Приходили ночью?

— Приходили, — не стал таиться Терентьев.

— И как?

Было понятно, что закончилось всё хорошо, раз хозяин сидит и спокойно пьёт кофе. Но Некрас не удержался. Всё же это было его задание — охранять дом, а он…

— Вон, погляди.

Иван мотнул головой в угол. Там, тщательно упакованный, лежал хозяин лесопилки. Несколько помятый, но вполне живой.

Слуга в свою очередь кивнул и вернулся на место. И так они сидели и пили кофе, пока в ворота не забарабанила группа мужчин, из которых по меньшей мере один был егерю знаком.

Иван проверил воздушник — так, на всякий случай, и вышел к воротам. Открыл калитку. Потребовал:

— Назовите себя и цель своего визита.

— Стражи Разбойного приказа по поручению старшего дознавателя Колюкина, — отрапортовал один, в чёрной шинели. Его спутник в такой же форме молча стоял рядом.

— Входите, — разрешил Терентьев и перевёл взгляд на пятерых среднего возраста крепких мужчин. Эти были в шинелях тёмно-зелёного цвета, напоминая этим о недоброй памяти подполковнике Полторацком.

— Офицеры пограничной службы в отставке. Прибыли для собеседования с графом Терентьевым на предмет поступления в его дружину, — доложил один из пятёрки, выделяющийся пышными усами и большим количеством нашивок на левом рукаве.

— Проходите, — посторонился Иван.

Последним из визитёров оказался Митяй. Он вошел во двор, аккуратно притворил за собой калитку и в пояс поклонился.

— Спасибо, ваше сиятельство. Как обещали, так и сделали. Уж как я рад — то словами не описать.

— Плюнул? — уточнил Иван.

— Плюнул. Трижды. И, знаете, с души словно камень упал. Отлегло. Спокойно стало.

— А чем теперь заняться собираешься? Ко мне на службу пойдёшь?

— Нет, — мотнул головой Митяй. — Отдохнуть хочу. Покоя хочу. И от людей подальше.

— А кем ты был, пока к федюнинскому старосте не угодил?

— Так пасечником. У вас ведь пасека имеется, так взялся бы за ней ходить как за своей. Я ведь всё до мелочей помню, все тонкости, все нюансы.

— Знаешь что, Митяй, — чуть поразмыслив, предложил Терентьев, — есть у меня в Иголкино несколько пасек. Сейчас они бесхозные стоят, а до весны всего-то пара месяцев осталась. Бери любую в аренду, да веди себе дело. Плату возьму мёдом. Четверть того, что накачаешь за лето, по осени мне свезёшь, а остальное хочешь — продавай, хочешь — сам лопай. Так годится?

— Ваше сиятельство! — выдохнул мужик. Глаза его засветились надеждой и благодарностью. — Да я… Да за такое… Да у меня лучшая пасека в графстве будет, лучший мёд во всей округе.

Тут он запнулся и поправился:

— Ну, кроме вашего, конечно. Кроме ТОГО САМОГО мёда.

— Ну что ж, тогда выбирай себе пасеку, да езжай в Терентьевку. Найди там поверенного моего, Пикулина Евстигнея Харлампиевича. С ним все нужные бумаги оформи. А как покончишь с бюрократией, так заселяйся на новое место и живи себе спокойно.

Егерь отчасти опасался, что Митяй начнёт выражать свою радость чересчур бурно. Но тот, напротив, посерьёзнел. Сделал шаг назад, почти упёршись спиной в ворота и поклонился. На этот раз низко, земно.

— Век не забуду, ваше сиятельство, — дрогнувшим голосом проговорил он. — Мёд — что мёд? Это дело пустяковое. Вы мне душу вернули. Коли что понадобится, зовите. Всё сделаю. Костьми лягу, а сделаю.

С этими словами он повернулся и вышел на улицу. Служаки, что Приказные, что пограничные, всё видели, всё слышали, и теперь переглядывались меж собой. И если парни в чёрных шинелях знали Терентьева в лицо, то зелёные таращили глаза, даже не пытаясь прятать удивление.

— Идёмте в дом, — пригласил всех Терентьев. — Вы, кандидаты, побудьте пока здесь, на кухне. Отдохните, обогрейтесь. Я попутчиков ваших отпущу и с вами займусь, поскольку дело это, чую, небыстрое.

Иван завёл приказных в кабинет, указал им на архив. Но те паковать не кинулись. Кинулись к столу, на котором трофейный пистолет лежал.

— Откуда это у вас, ваше сиятельство?