Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов

Но последний ходовой шагнул поперёк пути и принял удар на корпус. Усиленный шест врезался в зачётную пластину, светлые нити лопнули, по двору прокатился сухой треск. На груди конструкта вспыхнуло первое кольцо. Голема качнуло, левая стопа сдвинулась до самой черты, но он удержался.

Грузовой пересёк западную линию. Условия требовали вывести ещё одну действующую конструкцию. Щитовой уже находился за воротами, грузовой прошёл следом, а голем с шестом оставался на поле. До линии ему было три-четыре шага, но на него наступали Альден и копейщик, слева приближался Вайс, а Терн уже тянулась к поясу, на котором висел клинок. Делла поднялась возле столба и, тяжело дыша, снова искала путь к манекену. Пять людей не прекращали бой даже после сорванной главной атаки; каждый без приказа выбрал действие, способное отнять у меня победу.

Я перехватил контроль над ходовым и скомандовал ему отступать. Альден ударил по древку здоровой рукой, копейщик подсёк правую стопу. Конструкт качнулся, опёрся концом шеста в землю и сохранил равновесие.

Вайс влетел в проход, его клинок сверкнул возле пластины… но щитовой, уже пересёкший линию, вернулся на шаг, вытянул свободную руку и на миг закрыл товарища! Удар пришёлся в деревянные пальцы, и голем успел переставить ногу назад, пересекая черту.

Ренн резко поднял сигнальный флажок над головой.

Я успел провести грузового голема и двух его защитников, сохранив пару единиц Фокуса. И, несмотря на то, что я почти ничего не видел, несмотря на ужасную боль в висках, я победил.

Глава 11

На один короткий миг тренировочный двор умолк. Над западными воротами ещё колыхался поднятый Ренном флажок, но люди, големы и зрители за перилами застыли, будто сигнал остановил вместе с боем весь окружавший нас мир. В тишине отчётливо поскрипывал рассечённый ремень манекена на плече грузового голема, с края щита мелкими струйками осыпался песок.

Затем верхняя галерея разом взорвалась голосами.

Кто-то выкрикнул мою фамилию, возле правой лестницы тут же завязался спор о щитовом, успевшем прикрыть товарища уже за линией. Темные размытые тени перегибались через перила, указывали вниз, повторяли увиденные движения и мешали друг другу говорить. Хотя ещё утром моё появление вызвало несколько любопытных взглядов и шёпотки о слабом наследнике.

Ренн медленно опустил флажок и произнёс:

— Сражение окончено! Условия задачи выполнены, и победа присуждается господину Даллосу!

Слова наставника прорезали шум и дошли до самых дальних рядов. По галерее прокатилась новая волна возгласов, но я уже различал лишь общий гул. Победа появилась системным сообщением на краю зрения, но сейчас я отвлекаться на чтение не пожелал. После мысленной команды буквы дрогнули, расплылись и исчезли.

Я повернул командирский жезл рукоятью к Ренну и протянул ему (вернее, направил в сторону большого тёмного пятна, в котором угадывались серый камзол и светлая полоса мопсовского лица). Металлический привкус разливался по языку, под глазом часто дёргалась мышца, а боль за висками пульсировала в такт сердцу, посылая к затылку горячие волны. Пальцы свело вокруг бронзовой рукояти, хотя со стороны это, вероятно, выглядело уверенной крепкой хваткой.

Ренн не взял жезл. Его лицо оставалось размазанным пятном, зато я почувствовал без всякого Анализа, что наставник отметил и побелевшие пальцы, и слишком неподвижные плечи, и то, как я удерживаю голову, опасаясь лишний раз повернуть её.

Он сделал шаг ко мне и сообщил с сухой учтивостью, не оставлявшей места для возражений:

— Господин Даллос. Полагаю, вам следует немедленно проследовать в лазарет.

Совет был своевременным и полностью совпадал с моими желаниями. Если бы мы находились вдвоём, я бы так и сделал… Однако сейчас на меня смотрела вся группа. Ученики ещё не успели придумать удобное объяснение победе, и мой скорый уход мог подсказать им правду: что больной наследник выдал один удачный фокус, выжал себя до обморока и второй раз такого не повторит.

Поэтому я медленно выпрямился и улыбнулся. Наблюдательная площадка тут же мягко ушла влево, перила поплыли навстречу, и пришлось положить ладонь на холодный камень. Движение я сделал неторопливым, будто собирался опереться с самого начала, после чего повернул голову к тёмному пятну Ренна и позволил себе лёгкую улыбку и сказал настолько непринужденным тоном, насколько мог:

— Как скажете, наставник, если уж так печетесь обо мне, я сразу отправлюсь в лазарет. Однако перед уходом хотелось бы узнать: полагаю, на роль Командира я всё же подхожу?

Ученики, задержавшиеся после занятия, вспомнили отказ Ренна, предложение поискать иную роль и моё обещание дать ему основание для следующей проверки. Одобрительный гул разошелся по трибунам. Кто-то негромко ударил ладонью по деревянному ограждению. Даже лица младших наставников, различимые для меня лишь светлыми овалами, повернулись к Ренну.

Наставник выдержал паузу, достаточную, чтобы все замолчали, и ответил:

— Подходите, господин Даллос. Однако сегодняшняя победа является лишь первым доказательством. Вы способны удерживать общую задачу, заранее распределять действия и менять приказы под давлением. Управление конструктами не подтверждает умения руководить людьми, о чём я уже говорил, но… пожалуй, вы получили право на следующую проверку.

Он повернулся к двору, где пятёрка Альдена уже собирала оружие, и поднял голос:

— На следующем практическом занятии учебную группу разделят на две равные части! Одну возглавит господин Морланд, вторую — господин Даллос. Задачу вы получите перед началом занятия. Тот, чья группа выступит лучше, станет командиром демонстрационной группы.

В галерее снова зашумели. Утром место было за Альденом, этот вопрос уже считали решённым, люди спорили за остальные роли. Теперь же Ренн одним объявлением создал соревнование, за которым будет следить вся группа (а может, и весь лицей). Морланд стоял возле западного столба, прижимая руку к груди, куда пришелся удар. Даже сквозь тёмную муть я различил, как он вздернул подбородок.

— Можно предложить господину Даллосу управлять големами на соревновании, — произнёс Альден с натужной насмешкой — на этот раз выдержка Морланду изменила.

Однако шпилька пропала впустую, на нее никто не отреагировал. Даже Ренн не повернул головы к Морланду. Наставник подошёл вплотную (пятно заслонило большую часть того, что я видел), и заговорил куда тише:

— Я не знаю, что вы придумали за время болезни, Корбин, и не знаю, была ли ваша болезнь, но я буду рад, если вы прекратите делать то, что делаете. Сюрпризов я не люблю. И будьте добры, в следующий раз предупредите меня до того,