Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

До паники не дошло лишь потому, что в воду со мной вошла половина туловища Чижа, который, словно клещ, вцепился в мои руки. Судя по тому, что парня не утащило в воду полностью, в катере разыгралась инсценировка сказки про деда и репку. Только в данном случае предмет приложения их сил держала не сыра земля, а кто-то более злобный и решительный.

Что именно сместило чашу весов в этом на пару секунд зависшем в мертвой точке противостоянии, я понял только через несколько секунд, когда вывалился на палубу измученной рыбой. Босые ноги красноречиво констатировали тот факт, что и ласты, и резиновые носки перешли в собственность русалки. А ведь она могла вцепиться не в ступни, а в лодыжки!

Пока я приходил в себя, на борту катера развернулась бурная деятельность. Семен уже довел обороты пропеллера до ходового уровня и без команды начал разгонять катер. Пахом в это время решительными движениями кинжала полосовал комбинезон скафандра, чтобы добраться до ран отца. Судя по его относительно спокойным и уверенным движениям, с Зоряном ничего смертельно опасного не приключилось. Да и сам ведун явно начал приходить в себя.

Чиж занимался тем, что внимательно осматривал мой гидрокостюм на предмет повреждений. И только перс, вновь принявший человеческое обличье, с невозмутимым видом развалился на диванчике.

До истока Стылой мы добрались без проблем и так же спокойно спустились к нашему мини-заводику. За всеми этими треволнениями совершенно не заметили, что день почти закончился и близится вечер. А ведь мы даже не обедали, но, только когда сошли с катера и, не оглядываясь, направились к паромобилю, я понял, как сильно проголодался. А еще мучила боль в грубо обработанных дезинфицирующим составом царапинах и перегруженных мышцах ног, заставляя меня переваливаться на ходу подобно утке.

Задерживаться на пирсе смысла не было. С судном разберется Степан, а все остальное, включая истукана — будь он семь раз неладен, — нас совершенно не касается. Пусть этим занимается ведун. Зорян за время обратного пути успел прийти в себя, но так и не сказал ни слова. Просто лежал на диванчике, лишь изредка открывая глаза. Судя по поведению Пахома, который тоже был угрюм дальше некуда, со стариком действительно ничего страшного не произошло.

Вид и у меня, и у Чижа был крайне неподобающим для ресторации, да и для приличного кабака — тоже, так что пришлось терпеть до дома. Ну а там всегда найдется чем набить желудок. На крайний случай имеется сыр, а также копченый окорок и колбасы в холодильной комнате. А еще — пельмени в морозильном ларе.

Я быстро принял душ и, снова смазав царапины спиртом, с наслаждением оделся во все чистое. Затем мы с Чижом дружно принялись уничтожать ватрушки, а обеспокоенный как моим измученным видом, так и общим унынием Корней Васильевич нарезал колбасу.

До копченостей я добраться не успел. В гостиную, как ветер, ворвался суетный Ян Нигульсович и тут же принялся ощупывать меня. Пришлось срочно проглотить наполовину прожеванный кусок, чтобы не подавиться. Чиж продолжал жевать, но при этом избегал смотреть в мою сторону.

Вот тихушник! Сдал меня эстонцу с потрохами.

— Какие раны имеются? — спросил доктор, немного успокоившись.

Он оттянул мне веко и пристально всмотрелся в глаз. Затем потребовал высунуть язык.

— Парочка царапин, — выполнив указания, я все же вернул языку его естественные функции. — Пустяки.

— Это мне решать, — грубо отмел мои предположения доктор. — Снимите рубаху.

— Но, Ян Нигульсович! — возмущенно ответил я. — Мы еще не доели.

— Ничего, — отмахнулся дотошный эстонец. — Истощение вам точно не грозит.

Пришлось подчиниться. Сняв рубаху, я встал ровно, все же бросив злобный взгляд на Чижа.

— И не надо так смотреть на Осипа, — тут же высказался доктор. — Он поступил совершенно правильно. Если у вас была схватка с обитателями Топи, да еще и под водой, нужно провести полный осмотр.

— Полный не надо, — всполошился я. — На мне был гидрокостюм, и разорвали его лишь на локте да на ноге.

Про спину я упоминать не стал, потому что там пострадала только резина, а мою шкуру уберегла кольчужка.

Доктор тут же ухватил меня за правую руку и, чуть обойдя, присмотрелся к царапине, тянувшейся от локтя и почти до плеча. Затем вернулся к своему саквояжу и достал оттуда несколько склянок. Ватной палочкой взял мазки из ран и дополнительно обработал царапины.

Судя по тому, что Ян Нигульсович не стал хвататься за иглу с ниткой, он, как и я, посчитал царапины пустяковыми. Неприятно, что и затягивающий раны артефакт тоже остался в саквояже. Наш глубокоуважаемый лекарь придерживался мнения, что к подобным мерам нужно прибегать лишь в крайних случаях.

Под заунывные наставления доктора я закатал штанину и показал ему царапину на ноге.

Упаковав пробы, Ян Нигульсович поправил очки и внимательно посмотрел на меня.

— Завтра я проверю анализы, и, если меня хоть что-то насторожит, приедете для сдачи крови. Если почувствуете малейшее недомогание, сразу ко мне. А сейчас выпейте содержимое вот этих трех пузырьков.

— Доктор, я только что поел!

Мое возмущение было искренним. Уверен, гадость там несусветная.

— Чудесно, — не обратив внимания на мое ворчание, улыбнулся врач, — эти микстуры как раз нужно пить после приема пищи.

— Может, перекусите с нами?

— Нет, — полностью собрав свой саквояж, возразил Ян Нигульсович и выразительно посмотрел на вредные, по его мнению, копчености.

— Может, тогда по рюмке коньяка? У меня есть французский хорошего года.

— Ну, если только по чуть-чуть, — сдался доктор и с намеком посмотрел на головку сыра, которую Корней Васильевич еще не успел надрезать.

Старый вояка намек понял и тут же взялся за нож.

Коньяк хранился у меня в кабинете. Поднявшись туда, я прихватил не только бутылку, но и портмоне. Увидев этикетку с надписью: «Камю», доктор одобрительно хмыкнул, а вот на портмоне взглянул с возмущением.

— Как можно, Игнат Дормидонтович?! Вы столько делаете для нашей лечебницы! Не вздумайте даже открывать.

Приятно — и его возмущение, и то, как быстро он прибежал, стоило Чижу позвонить с тревожными новостями.

Выпив коньяка и закусив сыром, причем не со мной, а с Василичем, Ян Нигульсович засобирался домой, где его ждет супруга с ужином. Я, конечно, к почтеннейшей Эдвине Раймондовне со всем уважением, но повариха из нее так себе. Не то чтобы неумелая, но ассортимент там не блещет разнообразием. Мне это известно по собственному опыту пребывания в гостях у четы Вяльпе. Задержать бы доктора еще на полчаса — и баба Марфа обеспечит и нас, и его